Стена
Шрифт:
Деревянная, дубовая крепость в Смоленске существовала еще при Иване Грозном, но в тысяча пятьсот пятьдесят четвертом году сгорела дотла, и решено было возвести крепость каменную. Да какую! Дмитрий Станиславович с самого начала говорил, что это будет «всем твердыням твердыня»… Для создания крепости из столицы приехал главный московский зодчий Федор Конь. [40] И сделал все, дабы новая твердыня стала неприступной.
Основание стен уходило в землю на две сажени. [41] Вверх стены поднимались где на шесть, где на семь, а где и на девять саженей. Толщина же стен… Григорий сам не видел, но много раз слышал, что Годунов, принимая крепость, объехал всю крепость на тройке — поверху!
40
Конь
41
Сажень — старинная русская мера длины, равнялась 2,13 м.
Тридцать восемь могучих башен, поровну круглых и четырехугольных, венчали стену длиною в шесть с половиной верст. Высочайшая из башен находилась над Фроловскими воротами, к которым вел мост через Днепр, и служила как бы парадным въездом в Московское царство. Была построена она по образу и подобию Фроловской башни Московского Кремля, получившей в народе название Спасской. Завершалась башня смотровой вышкой о четырех каменных столбах, прозванной смолянами «чердачком». И уж над ней в небе парил большой двуглавый орел.
Орел был черный, с позлащенными коронами, скипетром и державой. А сама крепость была красной и белой — по цветам кирпича и белого камня, из которых сложена. Кое-где прясла [42] и башни белили, добиваясь удачного сочетания двух цветов. Красива была крепость! После окончания строительства польским и литовским торговым людям запретили въезд в Россию, кроме как через Смоленск. Смотрите, паны, удивляйтесь, запоминайте да рассказывайте потом — какова она, современная Россия.
42
Так в русской фортификации назывались участки стен между башнями.
Но все это видимое великолепие содержало в себе ряд совсем не бросавшихся в глаза вещей, которые, собственно, и делали твердыню неприступной. Вот, скажем, соотношение вышины, толщины и длины стен. Их вроде можно было б сделать и повыше. И зачем было огораживать красной стеной луга и овраги, которые по-прежнему занимали большую часть Смоленской крепости?
Вот только — сколько неприступных твердынь со славной историей и с уходящими в небеса отвесными стенами бездарно пали по всей Европе, когда вражеская артиллерия начинала бить по одному участку? Один пролом сразу рушил всю оборону, и пятачок внутри крепости немедленно заполнялся чужими солдатами. В Смоленске так быть не могло. Если бы врагу и удалось пробить осадными орудиями брешь, это, конечно, осложнило б положение осажденных, но роковых последствий бы не имело. Жолнеров и ландскнехтов у пролома встретят переброшенные сюда стрельцы, а со стен и башен врага на подходе будут все так же поливать ядрами и свинцом. Еще попробуй доберись через огненный вал до этой окутанной кирпичной пылью и пороховым дымом дыры. А проделать сразу несколько таких дыр — никакого пороху не хватит.
Высота стен в качестве главного преимущества обороняющихся уступала место их длине, старые европейские города ставили — у кого были деньги — новые стены вокруг старых, и Смоленск тут обгонял свое время. Построенный через сто лет после Московского Кремля, он имел протяженность стен в три раза большую.
Что же до толщины, то тут надобно идти… в глубину. Если бы Григорий не был свидетелем строительных работ, он бы и представить себе не мог, какое это сложное сооружение — смоленская Стена. Не стеночка кирпичная какая-нибудь! В котлован забивались дубовые сваи — а сперва рыли этот самый котлован. Дуб не гниет, напротив, с годами становится прочным, как металл. Выступающие части свай засыпали глиной, трамбовали, в получившуюся площадку забивали новые сваи, а поверх клали врубленные друг в друга бревна и засыпали получившиеся клети смесью земли и щебня. Дело долгое, трудоемкое, а ведь собственно стена — каменная кладка — еще и не начиналась!
Григорий,
конечно, не знал этого тайного правила всех создателей крепостей, а вот государев горододелец Федор Савельевич Петров, прозванный в народе за силу и трудолюбие Конем, следовал ему неукоснительно: защищая других, защищай себя. Подкопаться под такую основу, конечно, можно — все возможно в этом свете, — но сделать это незаметно, неслышно… Нет, нельзя!Дальше под землей шел фундамент из белого камня, составленный, как пирамиды, из больших блоков, и так же сужавшийся к верху. Низ стены тоже был белокаменный, а дальше шла кирпичная кладка. Точнее, две вертикальные — в несколько рядов кирпича — стенки, пространство между которыми заполнено осколками белого камня, булыжниками, битым кирпичом и каменными ядрами, залитыми известью. Все это называлось бутом и гасило удар пушечного ядра. Если бы из пушек удавалось разбить внешнюю кладку… А кирпич, в отличие от камня, крошится, забирая силу удара… Но если бы внешнюю кирпичную оболочку вражеские пушки и сумели пробить, то потом их ядра просто увязали бы в стене.
И это только снаружи она казалась устроенной просто. Снаружи была бело-красная вертикаль, увенчанная прямыми зубцами-мерлонами (на башнях, наоборот, красовались традиционные московские «ласточкины хвосты»), с двускатной крышей в две доски вдоль прясел. Изнутри же стена больше всего напоминала трехэтажный густо населенный дом. У каждой бойницы в толще кладки была выложена своя камера — место для затинщика, стрельца с тяжелой пищалью для стрельбы «из-за тына», или для пушкарей. На второй ярус вели приставные лестницы.
И все это огнестрельное хозяйство перекрывали арки — главный секрет великого мастера. Откуда крестьянский сын Федор Конь знал законы сопротивления материалов неведомо, но только арочные пролеты в стене устроил он вовсе не для красоты. Такая структура гасила пушечные удары еще лучше бутовой смеси.
Уже живя в Москве, Гриша часто слышал, как бывалые полководцы дивятся смоленскому чуду, называя крепость не только лучшей в России, но и в Европе тоже. Однако на все его вопросы касательно нужности столь циклопического сооружения — ведь не только же с этого направления России грозит опасность! — внятного ответа получить он не мог. Все отделывались рассуждениями о «главной опасности, исходящей именно с Запада», об «изменении характера современной войны» и тому подобными излишне мудреными для юного ума фразами… Но ответить внятно никто не смог. И Григорий спрашивать перестал.
Поднявшись на площадку Фроловской башни, Средняя высота крепостных башен Смоленска была 20–22 метра. Фроловская башня возвышалась на 33 метра и была, кроме всего прочего, прекрасным обзорным пунктом.] Колдырев действительно застал там воеводу в окружении других воинских начальников. Всего там собралось не менее двадцати человек, но площадка была достаточно просторна.
— Что же, и не спал вовсе, Гриня? — хмуро приветствовал Шеин поднявшегося к нему гостя. — Присоединяйся, что ли… Ну что, Горчаков, и от Веселухи до Заалтарной у нас слабых мест нету?
— Чаю, что ни с какой стороны нет! — отозвался князь.
— Не скажи! Беспокоят меня восточные башни, вообще все это направление. Даром, что к Богу да к Москве всего ближе.
Никакого плана руководству смоленской обороны было не нужно: крепость лежала как на ладони.
— Там скрытно к стене можно подойти… В общем, князь, как мы ране говорили: особое внимание востоку. С этим закончили пока. Теперь ты, Безобразов. Роспись по пушкам. Поправил?
— Готово дело!
— Как у тебя все споро. Люблю. Проверять не стану, но что у нас теперь, например, на… — Шеин повернулся в противоположную сторону, к западу. — Вот, на круглой Богословской башне. Зачитай.
— Читать мне не надобно, я и так помню… — Безобразов протянул Шеину бумагу. — Проверяй. В подошвенном бою тюфяк двух пядей с торелью, к нему ядер каменных три ста, пушкарь к нему Ивашко Цуриков… В этом году одну дочь Иван замуж выдал, еще три осталось… В среднем бою две пищали затинных. Выше того, в другом среднем бою, пищаль девятипядная. В верхнем бою, в зубцах, две пищали московских полуторных, к ним три ста ядер.
Все эти слова много говорили для каждого из собравшихся на смотровой площадке, но не для Григория. Он отвлекся и теперь наблюдал за красивым, хотя и бессмысленным действом внутри крепости. Вероятно, там проходил смотр стрельцов.