Стена
Шрифт:
– Никакъ невозможно! Ни полы чтобъ, ни… чего! Вотъ теб, говоритъ, пистолетъ… па-лли безъ короткаго!
– Въ доску положу - ставься!
Все такъ же лежа на локт и закусивъ губы, Прошка навелъ на старосту револьверъ.
– Будя баловать… шшутъ!..
– отмахнулся староста.
Прошка навелъ на Пистона, на кума — по очереди, и когда задерживалъ руку, вс видли, какъ дергается у него лицо, и отмахивались.
– Пятки зачесало, мать вашу!..
Навелъ къ дому и выстрлилъ. Посыпало стекломъ.
– Махонька собачка, а злющая… - сказалъ староста.
– Какъ штука-то! А онъ мн —
Ухало и перекатывалось смхомъ въ пустыхъ сараяхъ.
– А то изъ депы инженеръ разлетлся! На тебя располагаемъ, завтра сторожа наймемъ! Недлю вотъ все наймаютъ… Сторожи имъ за двугривенный! Мн баринъ природный, Лександръ Сергичъ… у губернатора на порученiи, прямо допустилъ - коси усадьбу! Съ двочками какъ надетъ гулять… мать ты моя-а! Ужъ я ихъ такъ ухожу, такъ уважу-у…
– А землю какъ… Василь-то Мартынычъ не укупилъ?
– закинулъ староста.
– Инженеры нипочемъ не согласны. Скрозь все разскемъ… дачи пойдутъ…
– А-а… Значитъ, дачи… та-акъ..
– Что жъ… дай Богъ пожить… - протянулъ долговязый.
– Да-ай Богъ…
Помолчали. Прошка лежалъ на спин и смотрлъ въ небо. Гулкими пульками тянули жуки къ березамъ.
– Ходилъ я къ имъ сколько разовъ… - сказалъ староста.
– Укрываются. Прямо изъ какого капризу не желаютъ и не желаютъ сдавать, какъ баринъ…
– Дай Богъ пожить… да-ай Богъ…
– А намедни прихожу къ барину въ номера, - сказалъ Пистонъ.
– «Продали, говорю, насъ, Лександръ Сергичъ»! Ни-какихъ! Сейчасъ мн полонъ стаканъ, врод какъ рому. Какъ передъ истиннымъ! «Живъ не буду - оттяну»! О-релъ! «Дяденька скоро помретъ, наслдство получу сто тыщъ… неизбжно!» Сто тыщъ!..
– Дай-то, Господи! Дяденька у нихъ, значитъ… А ужъ мы бы теб…
– Да братики мои! Только что сейчасъ ни-какъ невозможно. Вотъ какъ почнутъ ломать, тогда не видно, ночное время… Прямо вози и вози…
– Отцы-дды склали имъ все… - сказалъ староста.
– Намъ и Богъ веллъ.
– Ве-ллъ! Да приходи сюда самъ Iсусъ Христосъ… Спросись у Его - можно? Обязательно, скажетъ, можно… неизбжно! Вотъ какъ нмка-то тогда жила… какъ кладка-то…
– Никакъ люди сюда… - сказалъ староста.
Стали слушать.
…Топ-топ-топ…
Ровно и тяжело топало со стороны порубленной аллеи, гудли голоса и коротко позвякивало, точно состукивались куски желза.
– Баба, не напирай!
– выкинулся сиплый окрикъ.
Изъ-за поворота выдвинулась толпа. Блли рубахи, мелькали ноги въ блыхъ онучахъ, темнли бурые кафтаны и надъ головами, какъ тонкiй лсокъ, вырзались на свтломъ еще неб крюки и палки.
Топотъ на трав перешелъ въ мягкiй шелестъ, и всполохнулся неясными голосами тихiй вечернiй дворъ. Входила артель.
Впереди шагалъ коренастый приказчикъ въ пиджак и бломъ картуз, съ вздувшимся зонтикомъ и узелкомъ. Рядомъ съ нимъ, не совсмъ твердо шелъ высокiй и бритый съ темнымъ лицомъ, въ опоркахъ на босу ногу, въ лихо заломленной солдатской фуражк. Этотъ былъ совсмъ налегк, въ накинутой на плечи коротенькой
кацавейк, точно выбжалъ наскоро къ воротамъ покурить. Остальные, человкъ двнадцать, шли грузно, съ мшками, полушубками и валенками. Эти имли осдлый видъ и, хотя было уже начало мая, разсчитывали, очевидно, и на морозы. Кой-кто несъ котелокъ и чугунокъ на головахъ и красныя артельныя чашки под-мышками. И придавая видъ домовидости, въ хвост толпы плелась баба въ красномъ платк, тоже съ мшкомъ у бока и притороченнымъ на полотенц въ пазуху армяка ребенкомъ.– Р-рота-а, стой!
– гаркнулъ бритый.
– Складай небель!
Полетли въ кучу лопаты, мотыги и ломы, и артель осла на трав, не выпуская мшковъ. Крякали и отплевывались.
– Сторожъ гд тутъ? Пистонъ!
– Иванъ Иванычъ! Во-отъ не призналъ… ма-атеньки!
– Навозился! Гд тутъ имъ распланироваться… въ дому, что ли?..
Приказчикъ оглянулъ дворъ, поднялъ зонтикъ и показалъ на домъ.
– Въ дому!
– ршилъ онъ и ткнулъ зонтомъ въ кучк у ящика.
– Это что за жители тутъ?
– Поближе погляди!
– крикнулъ Прошка и пустилъ гармонику въ дробь.
…Ахъ, хочу-хочу-хочу-ды-я-хочу-хочу-хочу…
Чигирь-мигирь-чигирь-чу-у…
– Тавруевскiе, Иванъ Иванычъ… - бормоталъ Пистонъ. Земляки…
– Никакихъ для нихъ тутъ дловъ нтъ… Энто у тебя что въ кулак?
Приказчикъ ткнулъ зонтомъ въ кулечекъ - звякнуло. Прошка локтемъ отшвырнулъ зонтикъ.
…Чигирь-мигирь-чигирь-чу-у…
Не хочу-хочу-хочу-у…
– Прикажу вотъ артели обсмотрть! Хозяинъ всхъ веллъ по шеямъ чтобы. Что у тебя въ кульк, я тебя спрашиваю?!
– Поближе погляди!
Прошка положилъ гармонью, взялъ руки въ бока и уставился на приказчика. И такъ сказалъ, и такъ посмотрлъ, что приказчикъ не захотлъ связываться.
– И нечего шляться, разъ дловъ нтъ! Похозяйничали… Отпирай домъ, ключи вотъ… - сказалъ онъ Пистону и пошелъ къ крыльцу.
– Уходи, откуда пришли!
– Хозяйская-то собачка все - вяк-вяк…
Бритый поднялся и подошелъ къ Прошк.
– Здорово умешь зажаривать… по-нашенски!
– По-вашенски-то будетъ: Калуга - тста лаптемъ хлебанула!
– О? А я, можетъ, съ-подъ Ельца?
– По бареткамъ видать…
– Ну?! Языкомъ сапожки-то вылизалъ?
Староста спрашивалъ:
– Ломать, значитъ… Почемъ рядились-то?
– Съ кубика мы… Шесть цалковыхъ разборки цлаку…
– По земляному длу мы-то… а тутъ вотъ по каменному порядились… стны какiя разбирать, али што…
– У его разберете, - лниво и посмиваясь сказалъ Прошка.
– Лтось мяли его на дорог…
– А-а… Жулитъ?
Плакалъ тоненькимъ голоскомъ ребенокъ. Раскачиваясь надъ нимъ, тревожно-торопливо погукивала баба.
– Съ ребенками ходите… - сказалъ староста.
– А Михайла у насъ больно жадный… Стряпухой свою повелъ.
Оглядли бабу вс, точно раньше и не замчали ея. Отвернувшись отъ мужиковъ, она совсмъ согнулась надъ ребенкомъ и потряхивалась, - должно быть, совала грудь. Бокъ-о-бокъ съ ней, охвативъ синiя колни, сидлъ, какъ копна, блоусый крпышъ и улыбался, слыша, что говорятъ о немъ.
– Поведешь… - отозвался сожалющiй, раздумчивый голосъ.
– На всхъ у его въ квасъ одно яичко бьютъ… на одинцать душъ…