Стены молчания
Шрифт:
До меня донеслась музыка. Палестинская месса — одно из любимых произведений Эрни. «Sicut lilium inter spinas» пело грандиозное контральто. «Как лилия среди шипов».
Плеер был запрограммирован на повторное воспроизведение. Я выключил его, но диск доставать не стал. Слева стояла небольшая полка с книгами: путеводитель по ресторанам «Загат», «Площадь Вашингтона» Генри Джеймса, антология поэм Т. Элиота с монограммой «ЭМ» на кожаном корешке и последний роман Джеки Коллинз. Была еще одна книга, засунутая за остальные. Я аккуратно вытащил ее — «Черное и белое» Редьярда Киплинга. Я открыл ее,
Я слишком долго находился в номере. Я положил книгу на место, но конверт забрал. Немного подумал, затем свернул его и положил в задний карман джинсов. Я вытащил платок из коробки на туалетном столике и смахнул свои самые очевидные отпечатки. Я знал, что это ерунда. Мои пальцы оставили много следов, и полиция их найдет (если, конечно, копы сочтут, что это убийство). Ничто не могло заставить меня вернуться в ванную. Я же ничего там не трогал, только тело Эрни.
Я выключил свет в спальне и быстро прошел через гостиную. На минуту я остановился в коридорчике перед дверью. Повернув последний выключатель, я протер его и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор. Потом еще немного открыл дверь и высунул голову. Никого не было. Я осторожно захлопнул дверь и направился к лифту.
20
Точки. Я попытался отойти в сторону — на пару шагов — как предлагал Эрни. Но передо мной все равно были только разбросанные точки. Ни смысла, ни координат. Атомы хаоса.
У меня на столе лежала газета, там было мое имя.
— Ты в порядке? — спросила Пола.
Нет. Эрни мертв, он умер в аду бессмыслицы. А моя жизнь — это незначительная, уязвимая, невосстановимая ячейка в презентации «PowerPoint». Моя схема разрослась и стала ветвистее, чем фамильное древо семьи Кеннеди. Она уже не помещалась на одном листе формата А4.
Я показал Поле газету.
— Я не понимаю заголовка, — сказал я, — но они уже впутали меня в гущу событий. — Там была даже фотография мужчины с собакой и парочка его фраз. — Сегодня они задают самые обычные вопросы, а завтра они уже узнают, что мое имя стоит на документах по покупке машины. Я буду дьяволом во плоти.
Пола не стала читать.
— Я уже видела это.
Я скомкал газету и кинул в мусорную корзину.
— Звонил Пабло Точера, — сказала Пола. — Твой телефон был выключен, поэтому я решила не беспокоить тебя некоторое время.
— Как любезно с твоей стороны.
— Нет, это не любезность, — сказала она, вручив мне конверт.
Я не взял его. Я даже не поднял руки.
— Твое заявление об уходе? — прошептал я.
— М-да.
— Там есть объяснения, Пола?
Слезы струились по ее щекам.
— Давай не будем, Фин.
Она была нужна мне, она была моей точкой опоры. Моей. Но как она жила? Что было для нее точкой опоры в жизни? Или, точнее, почему так важно именно то, что «Шустер Маннхайм» не имеет к этому никакого отношения?
— Пожалуйста, Пола…
Она кинула конверт мне на колени и выбежала из комнаты, столкнувшись в дверях с Чарльзом Мэндипом.
— Боже мой, — пробормотала она сквозь слезы, — не вы, только не вы.
Мэндип захлопнул дверь и сел, не особо опечалившись таким холодным приемом.
Я положил
конверт Полы в карман вместе с конвертом из отеля «Плаза».Мэндип бросил взгляд на газету в корзине для мусора и нахмурился.
— Эрни нашли сегодня утром мертвым в его номере в отеле, — спокойно сказал он.
Я сделал вид, что шокирован. Это было не сложно — все, что мне надо было сделать, так это вызвать в воображении лицо Эрни, привязанного ремнем к большому крану.
— Что? Это ужасно, — пробормотал я. — Что произошло? Не могу поверить в это! — Наверное, я отреагировал бы точно так же, если бы ничего заранее не знал.
— Сердечный приступ, — сказал Чарльз. — Мы предупреждали его годами: выпивка, курение, — сгорел как свеча. Рано или поздно это должно было случиться. Все же он был выдающимся человеком, великим во всех смыслах, — Чарльз замолчал на минуту и посмотрел в сторону.
Мне показалось, что он пробормотал: «Чертов идиот».
Потом он снова повернулся ко мне:
— Но я хочу узнать подробности по поводу прошлой ночи.
— Какие, Чарльз?
— Ты был с ним. Что произошло?
— Я уже рассказывал тебе.
Чарльз раздражительно махнул рукой:
— Знаю, что рассказывал. Я хочу знать, было ли что-нибудь еще? Он говорил что-нибудь особенное? Он выглядел нездорово? Вел себя странно?
— Эрни всегда вел себя странно, — ответил я. — Мне показалось, что он был напряжен, шуток было меньше, и он как-то быстро их проговаривал и пугал чуть больше, чем обычно, но в меру.
Чарльз откинулся на спинку стула и стукнул пальцами по щеке. Раздался неприятный звук, и я понял, что он не брился. Такого еще не случалось на моей памяти.
Сердечный приступ. Пусть последнее воспоминание об Эрни будет связано с сердечным приступом, подобно тому, как последнее воспоминание о моем отце было связано с тифом.
— Больше ничего? — допытывался Чарльз.
Я лишь покачал головой.
— Ты больше не видел его прошлой ночью?
Я раскололся бы только в том случае, если бы он показал мне фотографию, на которой я был бы изображен рядом с номером 567.
— Нет, я больше не видел его, — настойчиво ответил я. — К чему ты клонишь?
— У тебя множество проблем, Фин, и я пытаюсь помочь тебе. Мы ведь с тобой знаем, каким мерзавцем был Эрни, и я просто пытаюсь удостовериться, что тебя с ним больше ничего не связывает и что ты не знаешь что-то лишнее.
— Мне показалось, ты сказал, что у него был сердечный приступ. Каким образом я могу быть связан с этим?
Чарльз сурово посмотрел на меня:
— Просто проверял.
Я задал пару вопросов, которые обычно задают, когда кто-нибудь отходит в мир иной: приедут ли родственники, будет ли тело отправлено домой, когда будут похороны.
— Тело Эрни обнаружили только два часа назад, — сказал Чарльз. — Тебе не кажется, что еще слишком рано для решения таких дел?
М-да, а Джей Джея похоронили очень быстро. Но я не стал возражать.
Мэндип постучал ручкой по листку, на котором были написаны пара строчек.
— Сообщение для остального персонала будет сделано сегодня, чуть позже. Между тем я буду очень благодарен тебе, если ты не будешь упоминать о своих связях с Эрни.