Стены молчания

— Ты знаешь, что в письме? — Терри махнул рукой по странице, испещренной каракулями Эрни, которые выглядели еще более неразборчиво, чем обычно.

— Нет, — ответил я.

— Мне кажется, это какая-то инструкция, царство ему небесное, — сказал он, протягивая мне письмо. — Посмотри сам.

Я бегло пробежал письмо. Какая-то тарабарщина. Предложения оборваны, правила грамматики не соблюдены в принципе, огромное количество орфографических и стилистических ошибок. Из-за корявого почерка прочитать большую часть письма было просто невозможно. Но во всем этом был смысл, и я согласился с Терри, что Эрни пытался проинструктировать, как вести себя с каким-то человеком, рассказывая о его добродетелях, работе, честности, интеллекте.

— Господи, я не хотел бы заниматься разбором этого письма, — пробормотал я и перевернул его, — Как ты думаешь, что это? — На оборотной стороне листа были сотни цифр. Казалось, это были арифметические подсчеты, но не было никакой суммы, никакого решения.

Терри бегло взглянул на страницу.

— Не знаю, — ответил он.

— Может, он хотел сделать какие-то последние подсчеты? — предположил я. — Или, может быть, это ненужный листок, который он нашел, чтобы написать письмо. Ты же знаешь Эрни, он разрезал старые конверты и делал на них наброски писем, чтобы его секретарь мог потом их напечатать.

— Может быть, — сказал Терри, снова взяв письмо и просмотрев текст. — Эрни верил, что может спасти меня.

Я вопрошающе посмотрел на него.

— Видишь ли, — сказал Терри, — Эрни знал, что слияние с «Шустер Маннхайм» не принесет мне ничего хорошего. Он был очень сильно обеспокоен этим и даже сказал, что написал Мэндипу по этому поводу, разграничил все на белое и черное. Да, он был прав, что беспокоился. У меня нет квалификации, и я не пытаюсь самостоятельно снискать расположения нужных людей. Короче говоря, я не умею проводить политику, чтобы сделать карьеру в увеличившейся компании.

Я не собирался спорить с Терри. Его будущее было довольно тусклым под баннером «Шустер Маннхайм». Когда они разузнают, кто он такой и сколько мы ему платим, они захотят быстро от него отделаться.

— Вот так он и пытался помочь мне. — Голос Терри дрогнул, и на секунду я подумал, что он может даже заплакать, но он лишь слегка кашлянул и выпрямился. — Конечно, в этом письме нет ничего такого, что могло бы помочь мне, старый дурак. Но это красивый жест. Должно быть, Эрни был не в себе, когда писал.

Он аккуратно свернул листки бумаги, положил их обратно в конверт и засунул его в верхний ящик стола.

— Я буду хранить это, — сказал Терри.

— Ты будешь искать новое место? — спросил я.

— Возможно. Я еще не думал об этом. Я лишь делаю свое дело, вот и все. Никаких планов. Последний раз, когда я планировал кое-что, у меня ничего не получилось. Планирование — не моя сильная сторона. В настоящий момент я веду споры с миграционными службами США о зеленых картах, визах и еще о целой куче дел для всех мобильных членов компании. После слияния, по-моему, в моих услугах уже не будут нуждаться. Они просто позвонят, скажут, что им надо, и получат, то чего хотят.

— Покажи мне второе письмо еще раз, — вдруг попросил он. Я достал из кармана письмо об уходе Полы и протянул его Терри. Он прочитал письмо. — Она любит тебя, — сказал он. Я уже было собирался сказать что-нибудь по-идиотски тупое и скромное, когда Терри вдруг наклонился ко мне. — Она очень сильно любит тебя, — убедительно прошептал он и отдал мне письмо. — Ты знаешь, что она работала на «Шустер Маннхайм» перед приходом сюда?

Я кивнул.

— Ты знаешь, что она работала на Макинтайра?

Боже мой!

— Конечно, он не был главой компании в те времена. Он был главой отдела, но уже был на пути к верхам.

— Он уволил Полу? — спросил я. — Она не хочет говорить, а в ее личном деле ничего нет.

— Там и не будет ничего, — понимающе улыбнулся Терри. — Когда я сказал, что Эрни не сплетничал, это не было чистой правдой. У Макинтайра были проблемы в семейной жизни — проблемы с детьми. И он хотел получить поддержку у Полы. Он привез ее в какой-то ужасный дом на северном побережье Лонг-Айленда, наверное, в Ойстер Бэй, и рассказал ей о своих проблемах. Пола отказалась, отважная девушка, и послала его куда подальше. Она угрожала подать в суд на Макинтайра за сексуальные домогательства на рабочем месте и еще обвинить его в мошенничестве и вымогательстве. Во всяком случае, суть дела заключалась в том, что Пола ушла из «Шустер Маннхайм» с семьюдесятью тысячами в кармане. Судя по тому, как Эрни говорил о поведении Макинтайра, «шустеры» были очень довольны таким легким решением проблемы.

— Неудивительно, что она не хотела мне об этом рассказывать, — сказал я.

— С ней будет все в порядке. Она сильная женщина, — убедительно произнес Терри. — Но что будет с тобой? Я знаю, что ты видел, как Карлсон совершил самоубийство. Это, наверное, было ужасно?

Это нельзя описать, поэтому зачем описывать?

— Я собираюсь в Бомбей на следующей неделе, — сказал я. — Может, это поможет разобраться кое в чем.

— Я знаю. Мэндип хочет, чтобы я удостоверился, что ты сможешь выехать из страны. Не должно возникнуть проблем, если мы сделаем все быстро.

— Жаль.

— В Бомбее умер твой отец. Я понимаю твое нежелание ехать. — Терри показал на полку. — Ты можешь взять мои материалы по Индии. Все свежие, хотя, я думаю, ты и так все уже знаешь. — Он встал и провел пальцем по ряду папок. — Здесь, — он достал одну и дал ее мне.

Папка была тяжелая, она не могла вместить больше ни одной страницы.

— Почитаешь в Индии, — сказал он. — Эрни как-то говорил об Индии, да, впрочем, у него на все был готов свой афоризм.

— Какой? — спросил я, уже зная ответ.

— Бомбейский завтрак: ложь с яйцами.

22

Я взял такси, чтобы добраться до Клойстерс. Мы ехали от центра по Западному шоссе до парка Форт Трайон по извилистым дорогам, опоясывающим возвышенность, с которой можно было увидеть Гудзон. Эту землю Рокфеллеры отдали музею искусств «Метрополитен», чтобы музей мог разместить здесь свои коллекции средневекового искусства. Для этого было воздвигнуто своеобразное строение — копия древнего монастыря.

Водитель спросил, ждать ли меня. Я покосился на средневековую толстостенную башню, возведенную из знакомого манхэттенского камня. Было солнечно. Я представил себя в образе монаха, приехавшего в Тосканский монастырь бенедиктинцев, чтобы остаться в нем до конца дней своей чудовищной жизни. Водитель, конечно, мог подождать меня, если у него было шестьдесят свободных лет жизни. Затем я увидел парк автобусов. Здесь было их кольцо. И я решил, что воспользуюсь одним из них, чтобы доехать домой и сэкономить тридцать пять баксов.