Степень вины

Когда открылась входная дверь, он замер.

Это был Карло.

Услышав, что сын идет в библиотеку, привлеченный светом и потрескиванием горящих дров, Пэйджит непроизвольно схватился за вторую кассету, где Мария говорила, что Карло не его сын.

Мальчик стоял в дверях:

– Что ты делаешь?

Пэйджит знал, что теперь уже ничего не может сказать, кроме правды:

– Сжигаю кассету. Кроме этой, есть еще одна.

– Та, что о моей маме?

– Нет, – ответил Пэйджит. – Обо мне и твоей маме.

Карло задумался на мгновение:

– А разве можно это делать?

– Это больше не вещественное доказательство, Карло. Это теперь лишь источник душевных страданий. И я волен делать с этим все, что захочу.

Карло не отрываясь смотрел на него.

– А можно мне послушать? Я ведь твой сын, в конце концов.

– Да, ты мой сын, Карло. Но ты уже взрослый. И значит, должен понимать, что у родителей до твоего рождения была своп жизнь, в которой они делали ошибки. – Пэйджит помолчал. – Вчера ты просил меня помочь твоей матери. А сегодня я прошу тебя помочь нам обоим. Мы живем настоящим, прошлое лучше оставить прошлому.

Карло смотрел ему в глаза. Странно, подумал Пэйджит, стоять вот так перед ним, держа в руках секрет его рождения, и просить, как об одолжении, разрешения сохранить в тайне то, от чего зависит мир в душе этого мальчика. Нельзя же сказать ему: твое счастье зависит от того, способен ли ты проявить сострадание к родителям.

– Мне всегда будет интересно знать… – сказал Карло.

– Постарайся не думать об этом. Для тебя важно только то, что мы для тебя сейчас. Все остальное не имеет значения. Пока, конечно, ты этому остальному не придаешь значения.

У Карло был задумчивый вид.

– А что бы ты сделал, папа? На моем месте.

Пэйджит молча смотрел на вторую кассету. Потом неожиданно бросил ее Карло. Ему вспомнился вдруг тот первый день в Бостоне, когда он бросил этому мальчику красный резиновый мячик. Но на этот раз Карло поймал то, что летело к нему.

– Я помог бы сжечь это, – ответил Пэйджит.

Карло посмотрел на него, потом – на кассету в своей руке.

– А долго ты уже первую разматываешь? У тебя никогда особой сноровки не было.

Пэйджит улыбнулся облегченно:

– Это передается через поколение. Мой отец собрал корабль в бутылке.

Карло сел на ковер, Пэйджит устроился рядом с ним. Сидя лицом к огню, спиной к кофейному столику, они разматывали пленки.

– Лучше бы ты это без меня делал, – проговорил Карло. Пэйджит обернулся к нему:

– А почему ты домой так рано пришел? Надеюсь, ничего не случилось?

– Нет. Мы с мамой наметили кое-что на уик-энд. И когда пообедали, я решил побыть с тобой.

– Почему?

Пожав плечами, Карло взглянул на Пэйджита с легкой улыбкой:

– Кто знает?

Так они и сидели рядом, разматывали катушки прошлого, молчали, но молчание не разъединяло их. Закончив, Карло подержал в руке клубок пленки. Потом встал и молча бросил в огонь. Лента скрючилась, затрещала и исчезла в пламени.

Они вместе смотрели, как она горит, а вместе с ней – тайна рождения Карло. Хорошо, подумал Пэйджит, что это происходит именно так. Он знал теперь: семья начинается не с кровной связи, семья начинается с любви. Эти узы мы создаем сами, мы их сами определяем изо дня в день тем, что выбираем, кого любить и как любить. Но, делая этот выбор, мы выбираем и себя.

Пэйджит взглянул на сына. Возможно, подумал он, Карло что-то извлек бы из этой кассеты. И если ему, Пэйджиту, кассета помогла кое-что понять, то Карло, наверное, нашел бы в ней нечто свое. Но что такое любить, он уже знает.

Пэйджит бросил свою пленку вслед за лентой Карло. Они смотрели, как пламя охватило ее.

– Все, – подытожил Пэйджит. – Дело сделано.

Ночью, впервые за несколько недель, Пэйджит спал крепким сном.

Утром Карло пошел в школу. Пэйджит остался дома. Он знал, что Терезе Перальте тоже нужен отдых; когда телефон у нее дома не ответил, он позвонил в офис и оставил для нее сообщение: сегодня у них отдых.

Он лениво позавтракал, газеты раскрывать не стал. Думать ни о чем не хотелось, он и не старался принуждать себя к этому. Это состояние его друг Ларри Колвин определил как соединение души с телом.

Утреннее солнце было ярким. Несколько парусников бороздили воды залива. На переднем плане дома, украшенные лепниной, сверкали в лучах солнца. Пэйджит понял, что, как и раньше, любит Сан-Франциско.

Но теперь ему надо было ко многому привыкнуть. Изменения коснулись всей его жизни: у него теперь есть Карло, но он многое потерял и пока не знает, что все это для него значит. Через два года Карло поступит в университет, Пэйджит будет счастлив за него, но дом их станет пуст.

В дверь звонили.

Репортер или разносчик, подумал Пэйджит. Вначале он хотел не открывать, но потом пошел к двери. Это была Терри.

В голубых джинсах и блузке, она была нарядней, чем вчера. Пэйджит улыбнулся ей:

– Процесс закончен. Вы можете идти домой. Спать, если хотите.

Она подумала с минуту.

– Дома мне как раз нечем заняться.

– Иногда это бывает после процесса. – Он помолчал. – А я как раз был на веранде. Хотите присоединиться?

Терри немного поколебалась:

– Если ненадолго.

Что-то не так, подумал Пэйджит. Но решил ни о чем не спрашивать.

Они прошли на веранду. Терри подошла к перилам, оперлась на них ладонями, устремив взгляд на залив. Легкий бриз теребил ей волосы.

Некоторое время она молчала. Стоя сзади, Пэйджит смотрел на нее. Она распрямила плечи, пристально вглядываясь в море.

– У вас все в порядке?

Терри не обернулась.

– И да, и нет, – ответила она.

Пэйджит подошел к ней. Встал рядом, тоже глядя в море. Когда она повернулась к нему, глаза ее показались ему большими и очень печальными.

– Я ушла от Ричи.

Они смотрели друг на друга и как будто боялись заговорить. Смысл ее слов медленно доходил до него. Терри пришла к нему не за помощью или советом. Она просто пришла.

– Я правильно сделала?

Он старательно искал подходящие слова.

– Мне сорок пять. У меня сын – тинэйджер. А вы только что разошлись. И работаете со мной. – Его голос смягчился. – Любой адвокат в Америке скажет, что я вам не пара и что вам нужно лишь время, чтобы убедиться в этом.

Терри смотрела ему в лицо.