Степкина правда

— Сарма идет, — пробурчал Саша.

— Сарма? Где?

— На Байкале, где же еще. Буря такая, слыхал? На Байкале бывает.

— Нет, не слыхал.

— Про сарму-то? Эх ты! Вот погоди, она и до нас дойдет… Ух, и бурища!.. Да вон она, видишь?

Серая, едва приметная дымка висела вдали над городом, ширилась, надвигалась. Неприятный холодный ветерок пробежал над водой, стрелами ряби забросал потемневшую разом поверхность. Легкая хмарь ватой окутала жаркое солнце, город скрылся в сизом тумане, потемнела, нахохлилась Ангара. Злые пенные гребни волн вырвались из черной мглы, ринулись к нашей лодке, ударили, окатили водой. С ревом, свистом обрушился на наши головы ветер, ослепительно сверкнула молния, а следом с оглушительным треском загрохотал гром. Сердце мое, без того сжавшееся в недобром предчувствии, ушло в пятки, и я бы заорал, что было сил, если бы не рявкнул на меня Саша:

— Бери, говорят, банку! Черпай!

Я схватил жестянку и принялся выплескивать со дна воду. Новая большая волна едва не выкинула меня за борт. Дрожа от страха и мокрый, как мышь, я вцепился в доску сиденья, бросив банку.

— Черпай, говорят! Черпай! На дно захотел?!

В налетевших со всех сторон волнах лодку швыряло то вверх, то вниз, захлестывало, заливало водой. Я снова схватил жестянку и, держась одной рукой за борт, принялся за явно бесполезную работу: вода прибывала с каждой секундой, а в довершение ко всему хлынул крупный ледяной ливень.

Темень и нестерпимо режущий свет молний, вой и свист взъяренного ветра и раскалывающие небо раскаты грома обрушились на нашу несчастную посудину, каждую новую минуту готовую нырнуть в воду. Я не видел берега и кричавших на нем людей, как не слышал и подоспевшего к нам на помощь моторного катера. Чьи-то сильные руки подхватили меня за штаны, оторвали от скамьи и швырнули на палубу, как котенка.

Пришли в себя мы уже в маленьком тесном трюме. Где-то за стенкой монотонно стучал движок, а над железной крышей бесилась и выла сарма. Человек в мокрой полосатой тельняшке с трудом выводил искусанным карандашом наши фамилии на бумаге и ругался. А мы все сидели на лавках, дрожали от холода и страха и жались друг к другу.

А дома, переодетый во все сухое, под аханье бабы Окти и мамины вздохи, я с гордостью рассказывал о нашем плавании на острова, о художнике и, главное, о сарме.

Юра чему-то улыбался, качал головой и, когда я закончил рассказ, весело сказал:

— Вот это тебе боевое крещение, брат! Но сарму ты все же не видел. Настоящая сарма только на Байкале бывает. Но, в общем, ты, конечно, герой. Как, Лена, скажешь: герой твой брат?

Сестра промолчала, но в глазах ее я прочел полное согласие с Юрой. Только мама с бабушкой не разделяли Юриного восторга и даже пригрозили мне написать обо всем отцу, если я еще раз выкину такое.

Поражение атамана

— Коля, иди оденься как следует, у нас будут гости, — вернувшись домой, сказала мне на ходу мама. — Да не забудь вымыть шею! — И ушла в свою комнату.

Неужели кто-нибудь приехал от папы? Может, на этот раз я не обманусь и получу обещанный живой подарок? Вот было бы здорово! Тогда все пацаны перебегут ко мне от Вальки Панковича! Но Коровина, Яшку и их подлиз Вовку и Федьку я к себе не пущу. Пусть играют в крокет и пинг-понг со своим бойскаутом Валькой!

Я бросился на кухню, потребовал у бабы Окти теплой воды и заплескался над тазом. А баба Октя старательно терла мне мочалкой шею и уши.

Но каково было мое разочарование, когда к нам пришли… Валентин и его нарядная мама.

— Знакомься, Коля, это твой новый сосед Валя Панкович, — сказала моя мама, в то же время усаживая Панковичиху на всегда свободное за столом папино место.

— А мы уже знакомы, — сердито проворчал я. И даже не пожал протянутую Валькину руку.

— Почему же ты не ходишь ко мне? У меня много игр, — скривил рот в насмешливой улыбке Валька.

— А ты мне не пара, вот!

— Что?! — вскинулась мама. — Что ты сказал?!

— У меня свои товарищи…

— Негодный мальчишка! Как тебе не стыдно так говорить! — И уже Панковичихе: — Представляете, вчера отправился с какими-то сорванцами на лодке, попал в бурю…

— Валек, деточка моя, ступай домой, — неожиданно перебила маму красная от обиды Панковичиха. — Тебе здесь нечего делать.

Мама закусила губу, проводила растерянным взглядом Вальку, а следом выпроводила и меня:

— Убирайся! Видеть тебя не хочу! Невежу!

А потом, когда ушла Панковичиха, прибежала ко мне и, чуть не плача, кричала:

— Бессовестный! Гадкий мальчишка! За что ты обидел мальчика?! Почему он тебе не пара?!

— Это не я выдумал, это Юра сказал, что он мне не пара, вот! — пошел я в контратаку.

— Еще не легче! — простонала мама. — Боже, что творится в семье! Хоть бы скорей вернулся отец… Я отказываюсь понимать, что у нас происходит!..

— Борьба, вот что! Мы должны бороться с бойскаутами и буржуйскими сынками!..

— Что?! — изумилась мама. — И это тоже сказал Юра?

— Да, Юра! И Степка! А ты заставляешь меня дружить с нэпманцами и беляками! А теперь с Панковичем!..

— Боже мой, — опустилась на мою кровать мама. И уже тихо, не крича, стала объяснять мне, что никаких буржуев и беляков у нас нет, все они уехали за границу, а Панковичи такие же люди, как и все, только не работают на фабрике, а торгуют. И что иметь свои магазины и рестораны разрешила им советская власть.

— Как же мне теперь показываться на глаза Панковичам, Володиной и Фединой маме? Ведь я учительница, а получается, что внушаю тебе и всем детям ненависть к таким славным и честным людям. А ведь я было взялась репетировать Валю в пятый класс, хорошо заработать — и вот из-за твоей выходки мне отказали…

Вечером я кое-как дождался Юру и подробно рассказал ему обо всем.

— Хорошо, я поговорю с мамой, — выслушав меня, весело рассмеялся брат, будто речь шла о чем-то смешном и неважном. — Но с Валентином ты все равно не дружи. С торгашами и беляками нам непопутно.

— А наш дедушка? Мамин папа? — осторожно напомнил я ему.

— Что — дедушка? Нашим дедом я горжусь, Коля! Он был старшим офицером военного судна и героем Цусимы…

— Беляком?..

— Беляк — это контра! — сурово оборвал Юра. — Беляками называют только тех офицеров и солдат, которые воюют против революции, против Красной Армии. Это предатели народа, царские и буржуйские слуги. А наш дед был храбрым русским моряком и защищал Россию от самураев. Ну, а теперь иди гуляй, мне надо позаниматься.

Солнце уже висело над голой сопкой, а с Ангары повеяло такой сыростью и прохладой, что стало зябко даже в рубахе. А ведь как было жарко днем!

В палисаде Панковичей шла обычная игра в крокет, стучали молотки, и раздавались веселые крики и смех играющих. А за палисадом, глазея на игру «избранных», толпились оборванные, босоногие пацаны. Жаль, не было во дворе Саши, а к толпе мальчиков я не подошел. Еще увидит Валентин и подумает, что я раскаялся и хочу с ним мириться.

Может быть, я ушел бы к Саше или вернулся домой, но в это время появился во дворе атаман и его нарядненький «писарь». Да и Коровин был на этот раз в красной сатиновой рубахе, подпоясанной кушаком, и в начищенных до блеска ботинках. Я остался посмотреть: примет ли его в свою компанию Валька или не примет? Ведь Коровин тогда обидел Панковича, назвал его хлипким и унес всю коробку конфет. Но Валентин сам вышел к нему навстречу. А за ним выбежали во двор Яшка Стриж и все остальные.