Степкина правда

— Я знал, что ты придешь ко мне, Ваня, — обрадованный гостю, но с достоинством сказал Коровину Валентин.

И атаман, наш грозный, неустрашимый и наглый атаман, первый подал бойскауту руку… Да еще стал оправдываться, что он приходил, но не заставал дома.

— Тебе нравится моя форма, Ваня? — спросил Валентин и снова повернулся на пятках, чтобы Коровин мог лучше рассмотреть его форму.

— Ага, ндравится, — буркнул тот.

— Тогда я попрошу папу, чтобы он тоже записал тебя в бойскауты. И купил тебе такую же форму.

«Но ведь Коровин безграмотный, как и Яшка, — мне вспомнились слова Вальки, что в бойскауты принимают только грамотных и состоятельных мальчиков. — И вот все молчат, даже Яшка».

— Ладно, скажи, — пробасил Коровин.

И улыбнулся: широко оскалил свои большие белые зубы. Я ни разу еще не видел его улыбки, скорее похожей на оскал пса, чем на человеческую.

— Я слышал про тебя, — продолжал Валька, — ты очень сильный и смелый и можешь стать хорошим бойскаутом. Мы должны подчинить себе всех слабых и трусов, а ты будешь нам помогать…

Валентин не договорил: с ведрами на коромысле появился во дворе сын кузнеца Волик. Он и сейчас даже не взглянул в нашу сторону и неторопливо прошел к воротам.

— Этот мальчик, — сказал обиженно Валентин, глядя ему вслед, — даже не ответил мне, когда я хотел с ним поздороваться. Его бы следовало проучить за дерзость…

— Проучить, верно! — взвизгнул Стриж и заплясал от предвкушения драки. — Вань, проучи цыганка! Важный шибко!

— Я не люблю прощать дерзость, — добавил Валентин. — Когда-нибудь я жестоко расплачусь со всеми грубиянами! — И он, будто невзначай, посмотрел на меня, стоявшего поодаль от его свиты. Недобрая презрительная усмешка опять свела уголки его пухлых губ, а прекрасные синие глаза его стали темными, злыми.

Все смолкли, когда в воротах снова появился Волик. Он шел, слегка покачиваясь в такт частым пружинистым шажкам и сутулясь под тяжестью больших и полных до краев ведер. Первым заорал Стриж:

— Цыган! Цыган! Крестить цыгана!

Стриж выскочил из толпы, подбежал к Волику и стал, уперев руки в бока и не давая ему пройти дальше. Большие черные глаза Волика сверкнули на Яшку гневом. Но теперь он не обошел Стрижа, а, поставив на землю ведра, спокойно и с ненавистью смотрел на нас.

Яшка забесновался.

— Цыган! В саже мазанный! Важный шибко! Гляньте, мальцы, у него шкура черная, как у барана!..

И запрыгал, заплясал, показывая язык Волику и кривляясь. И, грозно набычив голову, засучивая на ходу рукава, приближался к новичку атаман. А за ним, немного отстав, подходили Валентин и вся его свита.

Коровин поднял руку, чтобы взять Волика за ворот и, как обычно, притянуть к себе, но тот отвел ее коромыслом и тихо сказал:

— Уйди. У меня рука жесткая, кабы не покалечить.

Мы замерли. Умолк Яшка. А Валентин трусливо попятился за мальчишек. Да и как было не замолчать и не испугаться, если ни один смельчак еще не решался такое сказать Коровину! Атаман сплюнул на ладони, потер их одна о другую и вдруг поймал Волика за рубаху, дернул к себе. И тут же, неестественно взмахнув ручищами, отлетел назад и упал на спину, смешно задрав кверху свои обрубыши-ноги. Это произошло так быстро, что я не мог понять, как это случилось. Атаман повернулся на живот, привстал на одно колено и тупо, снизу вверх, смотрел на своего первого победителя. Кровь залила его искаженный от боли рот, подбородок. А новичок спокойно стоял над ним, поглядывал на свой правый кулак и сжимал и разжимал пальцы. И вдруг, дико взревев, атаман вскочил на ноги и ринулся на Волика с. такой стремительностью и силой, будто хотел смять его всем своим тучным телом. И новый удар, удар, который был даже слышен, отбросил назад Коровина, снова заставил его растянуться на земле. Яшка Стриж блохой отскочил в сторону, взвизгнув не то от ужаса, не то от восторга.

И тут произошло самое главное. Валентин вышел из-за укрытия, с достоинством подошел к Волику и, слегка картавя, сказал:

— Ты самый храбрый и смелый мальчик! И даже хороший боксер! Хочешь дружить со мной? Ты будешь моим лучшим другом!..

— Дружить, говоришь? — переспросил Волик. — Сперва крестить хотел, а после дружить? А этого не хочешь? — И Волик схватил Валентина за нос.

— А-а!! — завопил на весь двор Валька.

А Волик вертел его вокруг себя и приговаривал:

— Что, купец, хороша наша дружба?..

А из дома Панковичей уже бежали на помощь Вальке краснощекая дивчина в косынке, Панковичиха, Панкович и еще несколько мужчин и женщин — их гости. Валентина отняли и повели в дом, а Панковичи и гости набросились на Волика и лежавшего в пыли атамана. И, наверное, избили бы их, если б в воротах не появился кузнец. Он только что вернулся с работы и, увидав размахивающих руками и орущих на все лады взрослых, с удивлением и любопытством уставился на их драку. И вдруг черные, как у Волика, глаза его сверкнули белками, и он, бросив узелок, ринулся к свалке.

— Стой! За что сынка бьете, сволочи?!

Взрослые притихли, выпустили из рук Волика и Коровина, а Панковичиха клушкой налетела на кузнеца:

— Это он, твой ублюдок, избил моего сына! Я буду жаловаться в милицию!..

Но кузнец оттолкнул ее в сторону и тучей пошел на Панковича и его гостей, все еще окружавших новичка и ползавшего у их ног атамана.

— А ну, разойдись, гады! Морды перекошу! — взревел он, обнажая могучие руки.

Толпа расступилась, пустилась наутек к дому. И последней, крича и визжа на весь двор, уносила свои толстые ноги Панковичиха.

Выбежавшие на крик взрослые из других домов загоняли по избам своих детей, весело и сердито кричали чернобородому великану:

— Валяй, мужик, коси имя буржуйские хари!

— Своих драчунов мало, еще разбойника бог послал нам!

— Жарь их, кровопивцев, в печенки!..

Штаб-квартира

Два дня я просидел дома, а когда вышел во двор, пацаны рассказали мне, что Вальку после драки увезли в город и он живет у родни, а Сашу дома били.

Сашина мама сама открыла мне дверь, но даже не ответила на мое «Здравствуйте!» и, пропустив меня в избу, занялась стиркой.

Я прошел во вторую половину избы, отгороженную фанерой и оклеенную газетами, и нашел там моего друга. Печальные серые глаза Саши на мгновение осветились радостью и погасли. Я спросил его, за что он наказан.

— Яшка наврал, что я тоже за нос его таскал, — уныло сказал Саша.

— Да ведь тебя тогда во дворе не было! — поразился я такой гнусной Яшкиной выдумке.

— Не было. Я у Синицы был.

— А ты маме сказал?.. — И, не дожидаясь ответа, возмущенный несправедливостью, вернулся на кухню.