Степные рыцари

— Негоже нас таиться! — орали они.

— Когда это было видано, чтоб атаманы наши таились своих казаков!

Посоветовавшись со старшинами, войсковой атаман решил созвать казачий круг.

Вначале, как обычно, постучав насекой, есаул Павел Пазухин открыл крут словами:

— Послухай, честная станица! Послухай, атаманы-молодцы и все войско донское! Атаман трухменку гнет!

Выступив на середину круга, Татаринов смахнул с головы шапку и бросил ее к своим ногам.

— Атаманы-молодцы и всевеликое войско донское! — закричал он громко, поворачиваясь во все стороны, чтобы этим показать свое внимание ко всем собравшимся здесь. — Чую я, казаки, вольные удальцы, что заскучали вы, истомились без дела бранного… Как это говорится: скучен день до вечера, коли делать нечего. Так и вам. Покель турки да татары надумают приступом брать нашу крепость, так мы, должно, от беспрерывного сна одуреем, от меда распухнем…

— Ого-го-го! — раскатилось по кругу веселое гоготание. — Правильно сказанул, атаман, могем обоспаться…

— Пора столкнуться с врагами. Пора!

— Отомстим врагу за все обиды!

— Веди нас, атаман! Веди!

Татаринов минут пять молча смотрел на беснующихся, горланящих казаков, потом поднял булаву, призывая к тишине. И, когда постепенно затих гул голосов, он снова заговорил:

— Я понимаю ваши думки, атаманы-молодцы! Понимаю. Я сам таких же мыслей, как и вы все. Надобно нам выехать на море погулять. Надо! И погуляем, браты! Погуляем!.. Покажем свою силушку, припомним врагам своим обиды… Не мочно нам того забыть… Разомнем свои костушки. Раз уж на то ваша воля, то будь по вашему, готовьтесь по весне плыть на сине море.

— Любо! Любо! — снова загорланили казаки, подбрасывая шапки вверх.

— Любо! Любо!

— Пойдем на море!

— Погоди, браты! — перекрикивая всех, сказал атаман. — Постой! Идти-то на море мы пойдем. Но на чем? Подумали ли вы об этом? Наши лодчонки, на коих мы сюда приплыли, когда крепость забирали, либо турки ядрами поразбивали, либо обветшали за это время, посгнили. Плыть за моря не на чем… На палочках-то верхом не поплывешь. Надобны добрые посудины. А где их возьмешь? Где, я спрашиваю?

Казаки молчали.

— Вот молчите. А я, ваш атаман, да старшины должны придумывать, где взять лодки, на коих мы пошли б в море гулять. И мы придумали. Придумали, браты!..

— Любо! Любо!

— Погодите шуметь, — поднял булаву атаман. — Мы должны сами приготовить себе посудины, на коих мы пошли бы гулять на море.

— Подготовим! — раздались голоса. — Подготовим!

— Да, — сказал атаман. — Мы должны сами поделать себе струги. Сами! Лес есть. Были б ваша охота да желание, атаманы-молодцы. А коль желание будет потрудиться, то будут у нас и струги, будет и все. Завтра утром все собирайтесь на стружемент. Зачнем бревна на доски распиливать, струги делать, днища смолить. Пошли нам бог помощи! — перекрестился Татаринов.

Все закрестились.

— Пошли, господи, помощи нам!.. Пошли!

Под ликующие крики: «Любо! Любо!» — казаки стали расходиться по домам, оживленно обсуждая решение круга.

А на следующий день еще далеко до рассвета пристань шумела от тысяч голосов. Со всего города с топорами, молотками и пил ими сюда собрались казаки мастерить лодки.

Пришел атаман, пришли старшины, и работа закипела.

НА СИНЕ МОРЕ!

Шум и трудовые крики на берегу Дона, не прекращались ни днем, ни ночью. Люди работали с небывалым подъемом. Дробно стучали топоры и молотки, визжали пилы. Одни очищали толстые стволы деревьев от коры, другие их распиливали на доски, третьи выстругивали. На берегу дымились огромные чаны со смолой.

Терпко пахло свежей сосной и смолой.

Один за другим, как по волшебству, вырастали красавцы струги. Прежде чем спустить на воду, их конопатили, а потом смачно засмаливали днища горячей смолой.

К началу апреля более двух сотен лодок, как братья-близнецы, выстроившись у берега, покачивались на легкой волне, готовые в путь далекий.

Ранним утром пятого апреля поп Варлаам на городском майдане отслужил молебен, благословил казаков на поход. С благоговейным вниманием прослушали казаки молебствие, преклонив головы в земном поклоне, прося у всевышнего хорошей удачи в походе, и пошли толпами на пристань рассаживаться по стругам.

Атаман Татаринов озабоченно бегал по стружементу, усаживая казаков в лодки. Тяжело переваливая свой живот, за ним вслед со списком ходил войсковой дьяк Персианов. Он вызывал казаков по фамилиям. Все казаки были расписаны по определенным стругам, иначе никогда б и не усадить их. На одну лодку желающих оказалось бы полсотни человек, а на другую — два-три. А так, по списку, были распределены все поровну, без обид и нареканий.

По официальному списку на гульбу в море отправлялись тысяча семьсот человек, но желающих набралось чуть ли не вдвое больше. Поэтому дело доходило до драк. Каждому, записанному в поход и не записанному, хотелось шмыгнуть в лодку. А поэтому войсковому атаману со старшинами приходилось строго следить за тем, чтоб вместо предназначенных в поход казаков не посадить бы не предназначенных.

Казаки были вооружены по тому времени хорошо: у них были фитильные ружья, кое у кого даже пищали, сабли турецкой и персидской выделки у каждого — тот не казак, у кого нет сабли. У многих, кроме того, имелись бердыши, алебарды, копья или рогатины.

Одевались же в походы казаки в самое что ни на есть рванье.

— А зачем зазря надевать на себя добрую одежду? — говаривали они. — А ежели убьют ай в полон заберут? Так что ж, сгибать одежде зря? А так, ежели вживе и в добром здравии останемся, так мы худую одежду свою обменим на хорошую, добрую.

Так оно и было: кто возвращался живым и здравым из набега, щеголял, бывало, в бархате, шелку да золоте.

* * *

Скоро Гурейке должно уже сравняться шестнадцать лет. За это время он вытянулся, повзрослел, на верхней губе появился темноватый пушок.

Как ни отговаривал его отец остаться дома, отдохнуть, окрепнуть после болезни, ничто не подействовало. Категорически парень заявил, что он не маленький, а взрослый казак и потому наравне с другими пойдет в поход на море.

Мог бы, конечно, атаман настоять на своем. На это он и атаман. Но не хотелось ему обижать парня.

— Ну, уж коли пойдешь в поход, — сдался отец, — то вместе с Матюхой. Он все же старший брат. Будет над тобой надзирать.

— Да ты что, батя! — возмутился Гурьян. — Махонький хлопчик я али что?.. Никаких нянек мне не надобно… Ты меня посади в лодку вместе с дядей Ивашкой и Макаркой…

— Макарку тож не хотел бы брать на море, — сказал атаман. — Он еще не отдохнул от неволи.

— Нет, батя, — потребовал Гурьян. — Кого-нибудь не бери в поход, а Макарку возьми. Он храбрый парень.

Атаман пожал плечами и усмехнулся в бороду. Ничего не мог поделать он, все сделал, как хотел младший сын. Слабость имел к нему атаман большую, любил.

Знал атаман Татаринов, что в походе на море много ждет неприятностей, много трудностей, схваток и битв, смерть будет подстерегать на каждом шагу. Но что поделать? Хоть и болит сердце за Гурейку, но надо, чтобы он через все прошел. Иначе какой же из него будет казак?

Старший сын, Матюха, уже все это испытал. Бывал он и на море, бывал и в битвах кровопролитных. Стал цепким, хватким, бесстрашным парнем. Ему даже смерть не страшна. Он и ее за горло схватит. А вот Гурейке суждено все это еще только испытать.