Стихи 2002-2008

Молебен во избавление от дураков

О мой Господь! Избавь вперёд других напастей От деятельных и прилежных дураков. Суха их плоть, Слова, звучащие из пастей, Язвят страшней железа и грехов. Великий Боже, о великий Боже! Ослобони, прошу, от дурачья И отврати чудовищные рожи. И да пребудет с нами власть Твоя. 2005 г.

Я Гапон и вы Гапон…

Я Гапон и вы Гапон, Оба провокаторы. Только Путин – Купидон, Стрелы – детонаторы. Только Путин – молодец, Нимб над ним стотонный. Вам пиздец и мне пиздец, Грёбаным Гапонам. Не сотворят больше бед Сучие Гапоны. Я поэт и вы поэт, Оба мудозвоны.

Ни уму, ни сердцу, ни залупе…

* * *

Ни уму, ни сердцу, ни залупе, – Входит День, беременный Тоской. На его вспотевшем сизом крупе Восседает сумрачный Покой. У копыта Дня бежит сучонка, Вся в парше, болячках, колтунах, – То Печаль, бродяжка-собачонка. А Покой привстал на стременах, Поднял на меня пустые зраки, Бородой державной зашуршал И сказал: – Рождённый в буераке, Я всю жизнь, как нищенка, дрожал, Я всю жизнь ебал себя в предсердье, Я всю жизнь жевал свою елду, Я всю жизнь лицом являл усердье, Я лишь в смерти к истине приду. Ну а ты, подлец, признайся всуе, Много ли грехов наворовал? Много ли твой стих любви рисует? Крут ли твой пиздец – девятый вал? С тем Покой неспешно взял поводья, День под ним всхрапнул и побледнел, Сиганул в окно, как в Беловодье И угас. А я? Я обомлел: Пред кем держать ответ духовный? Для кого горланить в рупор лжи? С кем стакан гранёный в час греховный Соударить, полный бурой ржи? Нет покоя. Вечер тонким стеком Порет небо – точит звёзд руду. И Печаль, моргая гнойным веком, Лобызает губ моих пизду. 12 октября 2005 г.

Октябрьское эхо

* * *

Сквозь кружевные октябрьские тополя Сквозь ветер, несущий листву сухую, Воскликну: прекрасна моя земля! И эхо подхватит: к хую!.. к хую… Лицо запрокинув, из-под руки В небо прозрачно-осеннее глядя, Крикну: прекрасны мои земляки! И эхо подхватит: бляди!.. бляди… Спрошу у студёной воды пруда: Зачем возникнул в цепи прерождений Бездарь такой, как я, и мудак? И эхо подхватит: гений!.. гений… 5 октября 2005 г.

Среди коллег, воображеньем скудных…

* * *

Среди коллег, воображеньем скудных, поодаль боссов, что отчасти неумны, – оплот фантазий, диких и беспутных, – сижу молчком, спустив ладонь в штаны. Ладонь тепла, запястье напряжённо, играют пальцы, музыкальны и смелы; я ж даль пронзаю взглядом отрешённо. В объятьях мягкой шаловливой кабалы звонки сокровища мои. Звонки и тёплы. Их стержень твёрд, их основание – мячи (вернее – калачи); пошевелю в последний раз, и с взглядом сонным воблы добуду из кармана жёлтые квартирные ключи… 20 октября 2005 г

Литературная война

* * *

Литературная война Бескровна и сирот не множит, Всего лишь шанс даёт она Харкнуть в чужие чьи-то рожи. Всего лишь залепить словцо Кому-то точно в междометье, Тому – поторговать лицом, Тому – махнуть разочек плетью. А для иных она, война, Родная, ласковая мама: Их брань [5] выносит из говна, – И на Олимп возносит прямо. Так отчего ж не воевать? Зачем таиться в дезертирах? Все на войну, ебёна мать! Топи соперника в сортирах!!! 8 ноября 2005 г.

5.

в обоих значениях слова.

Частушки о тамплиерах

* * *

Ходишь загнутым манером, В заднице геенна? – Пообщался с тамплиером, Гуго де Пайенном!

* * *

Тамплиер, тамплиер, лаковы сапожки, Не с тобой ли, еретик, миловались кошки?

* * *

Я храмовнику давала, не забуду этова: жеребцовы причиндалы, рожа Бафометова! 2 декабря 2005 г.

експромт

где бы мне найти такое место чтобы наливали просто так чтоб душа как юная невеста не валилась спьяну в буерак чтоб никто не пиздил без причины да и по причине не всегда чтоб орлы щепатели лучины не клевали в очи с благода с благодарным клёкотом и чтобы каждый раз гусано был моим ах вы бляди – русские сугробы эх ты Саша божий херувим

Нет

Нету в жизни смысла, в воздухе весны, Нету Бога. Впрочем, нет и Сатаны. Истина увяла, скисла без Добра, Ложь и Зло протухли, кажется, вчера. Не ебутся кошки, птички не поют. В водке нету спирта, и её не пьют. Не ложится рифма искристой строкой, Барышень не видно с голою ногой. Деньги? Денег нету. Кстати, как всегда. Где талант гнездился, выросла елда. Где елда ярилась… Ах пардон, пардон – Я же про плохое; экий моветон Поминать о лучшем… Лема больше нет – Умер пан Станислав в девяносто лет. Нет надежды съездить в замок Монсальват. Нету батареек в тыщу мегаватт. Жизни во вселенной нету ни хуя. Первое апреля, милые друзья! 2006 год.

Марш в бездну

* * *

Пахнет горелой бумагой, танки грохочут вблизи, каждый, кто верен присяге, медленно в бездну ползи. Или торжественным маршем, словно в последний парад – двигай поспешнее arsch-ем… Schneller, mein lieber comrade! 18 апреля 2006 г.

Непоэт

Про отчизну, про веру, любовь пиши, – И объявят кастраты: поэт. Ну а если про то, что «шумят камыши», – То тогда, безусловно, нет! Про ночные огни, про сухую стерню, Про мучительно выгнутый стан, – Про изломы судьбы и другую хуйню Напиши, и объявят: титан! Ну а если про то, как лобзал пизду, И про еблю на шатком столе, То объявят: за это – гореть в аду, В самом серном кипящем котле, То укажут на пошлость и скудость строфы, Смехотворность, а в целом – бред. Потому что скопцы, безусловно, правы, А пошляк, безусловно, нет. Как же спорить? Ну разве могу возражать? Если их – пятьдесят к одному? Просто нужно до смерти, наверное, ждать. А умру – и тогда пойму. А умру и свалюсь в этот, блядь, купорос, В пламя, в тернии… Вмёрзну в лёд. А быть может, простите дурацкий вопрос, А быть может – наоборот? Вдруг, представьте, представьте всего на миг, Вознесусь к Гефсиманским вратам. А какой-то весёлый и пьяный старик Точно друга уж ждёт меня там. Это будет, Вергилий, скорее всего. Или, может быть, Пастернак. Крикнет: эй, где ты шлялся? Заждались его. Или просто: здорово, чувак! Подоткнёт кулачишком сухим под дых, А потом поведёт к столам, Где поэты пируют и музы при них. И представьте, все пьяные. В хлам. И представьте! Ебутся то там то тут, Не считая за срам и за стыд. И девчонки, которых поэты ебут, Без стеснения стонут навзрыд. Мне амброзии щедро плеснут в стакан, (Точно кровь, точно кровь на просвет), – Пей-гуляй Борода, заслужил, старикан. Ты ведь был охуенный поэт… А когда за полнОчь успокоятся, Встану молча и тихо уйду. Не затем, что напала бессонница. Просто знаю: мне место – в аду. 4 июля 2006 г.

Песнь воинственного стрейта [6]

Мы стоим перед сраженьем И у нас кинжал в руках. Скоро враг придёт в движенье… Но ни слова о врагах! Но ни слова об ублюдках, Пидарасах всех мастей… Мы стоим, и в брюхе жутко, Дрожь вибрирует костей. Волоса торчком восстали, Пальцы гладят бок ножей, Нервно ёрзая по стали Возле битвы рубежей. Храбрость сердце наполняет, Ярость двигает желвак… Солнце бешено сияет, Трепещи, проклятый враг! Бойся, бейся, мри от страха: Гибель близко. Мы сильны. Скоро, сцуко, станешь прахом В аццком пекле Сотоны. На тебя насядут разом Вес могилы, крепь гроба, Глад червей, грызущих мясо, Запах тлена… То – судьба: Нехер было, гадский боров, В наш предел полки вторгать. Стоп! Довольно разговоров. Время битвы. Исполать! Исполать тому, кто в сече Будет жечь лихой рукой. Да иcчезнут гомосечи! Да воспрянет род мужской!

6.

Стрейт – мужчина традиционной половой ориентации.

Новая сатира, старая сатира…

* * *

Новая сатира, старая сатира, горькая усмешка, клочная брада. И опять Россия, баба не от мира этого, – плетётся не туда. Плачет рыжей грязью, стелет острым настом, обувает в глину, одевает в дым. Солнечно – к ненастью, ветрено – к несчастью. Ну а ветры в спину молодым. Что за жизнь с такою: в венах бездорожий, в юбке из бересты, в кофте из хвои? С раковой Москвою, с азиатской рожей, – той, что мнут как тесто холуи: «Здесь теней обильно, тут погуще мушек, губы – в цвет порфира, в цвет мазута бровь… Современно! Стильно!» – Беленою в уши… Вот и вся сатира. Вот и вся любовь. 24 октября 2006 г.

Пассаж о первом полёте

Вот фанера растёт в чистом-чистом, нетоптаном поле, В гуановой жиже. У неё золотые листы, Крепкий стебель и корни вразлёт. Знаю, знаю, однажды фанера, воскликнув «Доколе?», – Направит свой пестик к Парижу. И, вспорхнув, с высоты На чело мне тягучий нектар изольёт…

Прыжок в горнило счастья

* * *

Зрите: некий человек, Поглощённый дикой страстью, Начинает свой разбег Пред прыжком в горнило счастья. Он решителен как воин, Как великий маршал Жуков, Он бессмертия достоин Как актёр Сергей Безруков. Он блины умеет кушать, Ковырять в носу мизинцем, Надвигать картуз на уши И ножом столовым бриться. Но сейчас – другие планы. Человек с лицом железным Хочет методом гольяна В счастье сигануть как в бездну. Не сдержать его порыва, Не смирить его томленья. Он стоит перед обрывом Весь во власти устремленья, Весь во власти сладкой грёзы, Весь как сечка Меркатора, – От его звенящей позы Стынут реки, мёрзнут горы, Облака меняют галсы, Под землёй кроты рыдают. Круг зевак образовался, Репортёры наседают, Педерасты в тряпках стильных И другие – в чёрном хроме, Гомофобы, те, что сильно Педерастам позже вломят, – Все, буквально, ждут, когда же Человек, бегущий горя, Винтокрылым экипажем Взмоет, с притяженьем споря? Чтоб затем, чрез миг короткий, Рухнуть в Гранд Каньон Фортуны, Сгинуть там, как член в пелотке… Только ждут зеваки втуне: Наш герой почешет яйца, Развернётся и без спешки Двинет в паб «Дары данайца» Пиво пить и грызть орешки. …Сим кончается поэма На фальшивой, в общем, ноте, Потому что Счастье – тема Не для хихонек в блокноте. 4 июля 2007 г.