Стихи
Шрифт:
Гонвил
Так ли? Это все, что было, один лишь взгляд?Эдмонд
Когда бы он продлился, душа бы задохнулась. Да, мой друг, один лишь взгляд. С тех пор мы не видались. Ты помнишь ведь — я выбежал из дома, ты из окна мне что-то крикнул вслед. До полночи по городу я бредил, со звездами нагими говорил… Все отошло. Не выдержал я жизни, и вот теперь —Гонвил
Довольно!Эдмонд
— яГонвил
Я сказал: довольно!Эдмонд
Гонвил, что с тобой?..Гонвил
Я долго тебя морочил — вот и надоело… Да, впрочем, ты с ума сошел бы, если я продолжал бы так шутить… Не яду ты выпил — это был раствор безвредный: он, правда, вызывает слабость, смутность, колеблет он чувствительные нити, из мозга исходящие к глазам, — но он безвреден… Вижу, ты смеешься? Ну что ж, я рад, что опыт мой тебе понравился…Эдмонд
Ах, милый Гонвил, как же мне не смеяться? Посуди! Ведь это я сам сейчас придумываю, сам! Играет мысль моя и ткет свободно цветной узор из жизненных явлений, из случаев нежданных — но возможных, возможных, Гонвил!Гонвил
Это бред… Очнись! Не думал я… Как женщина, поддался… Поверь — ты так же жив, как я, и вдвое живучей…Эдмонд
Так! Не может быть иначе! В смерть пролетя, моя живая мысль себе найти старается опору — земное объясненье… Дальше, дальше, я слушаю…Гонвил
Очнись! Мне нужно было, чтоб спотыкнулся ты, весь ум, всю волю я приложил… Сперва не удавалось, — уж мыслил я: "В Милане мой учитель выкалывал глаза летучей мыши — затем пускал — и все же при полете она не задевала тонких нитей, протянутых чрез комнату: быть может, и он мои минует нити". Нет! Попался ты, запутался!..Эдмонд
Я знаю, я знаю все, что скажешь! Оправдать, унизить чудо — мысль моя решила. Но подожди… в чем цель была обмана? А, понял! Испытующая ревность таилась под личиной ледяной… Нет, погляди, как выдумка искусна! Напиток тот был ядом в самом деле, и я в гробу, и все кругом — виденье, но мысль моя лепечет, убеждает, нет, нет, — раствор безвредный! Он был нужен, чтоб тайну ты свою открыл. Ты жив, и яд — обман, и смерть — обман, и даже —Гонвил
А если я тебе скажу, что Стелла не умерла?Эдмонд
Да! Вот она — ступень начальная… Ударом лжи холодной ты вырвать мнил всю правду о любви. Подослан был тот рыжий, твой приятель, ты мне внушил — сперва чужую смерть, потом — мою, чтоб я проговорился. Так, — кончено: подробно восстановлен из сложных вероятностей, из хитрых догадок, из обратных допущений знакомый мир… Довольно, не трудись, ведь все равно ты доказать не можешь, что я не мертв и что мой собеседник не призрак. Знай — пока в пустом пространстве еще стремится всадник, вызываю возможные виденья. На могилу слетает цвет с тенистого каштана. Под муравой лежу я, ребра вздув, но мысль моя, мой яркий сон загробный еще живет, и дышит, и творит. Постой, куда же ты?Гонвил
А вот сейчас увидишь…(Открывает дверь на лестницу и зовет.)
Стелла!..Эдмонд
Нет… не надо… слушай… мне почему-то… страшно… Не зови! Не смей! Я не хочу!Гонвил
Пусти, рукав порвешь… Вот сумасшедший, право…(Зовет.)
Стелла!.. А, слышишь: вниз по лестнице легко шуршит, спешит…Эдмонд
Дверь, дверь закрой! Прошу я! Ах, не впускай. Дай продумать… Страшно… Повремени, не прерывай полета, — ведь это есть конец… паденье-…Гонвил
Стелла! Иди же…Занавес
6-17 марта 1923
Из Вильяма Шекспира
Сонет 17
Сонет мой за обман века бы осудили, когда б он показал твой образ неземной, — но в песне, знает Бог, ты скрыта, как в могиле, и жизнь твоих очей не выявлена мной. Затем ли волшебство мной было бы воспето и чистое число всех прелестей твоих, — чтоб молвили века: "Не слушайте поэта; божественности сей нет в обликах мирских"? Так высмеют мой труд, поблекнувший и сирый, так россказни смешны речистых стариков, — и правду о тебе сочтут за прихоть лиры, за древний образец напыщенных стихов… Но если бы нашлось дитя твое на свете, жила бы ты вдвойне, — в потомке и в сонете.Сонет 27
Спешу я, утомясь, к целительной постели, где плоти суждено от странствий отдохнуть, — но только все труды от тела отлетели, пускается мой ум в паломнический путь. Потоки дум моих, отсюда, издалека, настойчиво к твоим стремятся чудесам, — и держат, и влекут измученное око, открытое во тьму, знакомую слепцам. Зато моей души таинственное зренье торопится помочь полночной слепоте: окрашивая ночь, твое отображенье дрожит, как самоцвет, в могильной темноте. Так, ни тебе, ни мне покоя не давая, днем тело трудится, а ночью мысль живая.Поделиться с друзьями: