Стихи

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

ПЕСНЯ

Полней стаканы, пейте в лад! Перед вином — благоговенье: Ему торжественный виват! Ему — коленопреклоненье! Герой вином разгорячен, На смерть отважнее стремится; Певец поет, как Аполлон, Умея Бахусу молиться. Любовник, глядя на стакан, Измену милой забывает, И счастлив он, покуда пьян, Затем что трезвый он страдает. Скажу короче: в жизни сей Без Вакха людям все досада: Анакреон твердит нам: пей! А мы прибавим: до упада. Полней стаканы, пейте в лад! Перед вином благоговенье; Ему торжественный виват! Ему — коленопреклоненье! Август — начало сентября 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

ПЕСНЯ

Страшна дорога через свет; Непьяный вижу я дорогу, А пьян — до ней мне дела нет, Я как слепой — и слава богу! Мечта и сон — наш век земной; Мечта? — Я с Бахусом мечтаю, И сон? — За чашей круговой Я не скорее ль засыпаю? Что шаг — то грех: как не почтить Совета веры неподложной? Напьемся так, чтобы ходить Нам было вовсе невозможно. Известно всем, что в наши дни За речи многие страдали: Напьемся так, чтобы они Во рту же нашем умирали. Что было, есть, что впереди, Об этом трезвый рассуждает, А пьяный — мир хоть пропади, Его ничто не занимает. Август — начало сентября 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

ПЕСНЯ

Мы любим шумные пиры, Вино и радости мы любим И пылкой вольности дары Заботой светскою не губим. Мы любим шумные пиры, Вино и радости мы любим. Наш Август смотрит сентябрем Нам до него какое дело! Мы пьем, пируем и поем Беспечно, радостно и смело. Наш Август смотрит сентябрем Нам до него какое дело? Здесь нет ни скиптра, ни оков, Мы все равны, мы все свободны, Наш ум — не раб чужих умов, И чувства наши благородны. Здесь нет ни скиптра, ни оков, Мы все равны, мы все свободны. Приди сюда хоть русский царь, Мы от бокалов не привстанем. Хоть громом бог в наш стол ударь, Мы пировать не перестанем. Приди сюда хоть русский царь, Мы от бокалов не привстанем. Друзья, бокалы к небесам! Обет правителю природы: «Печаль и радость — пополам, Сердца — на жертвенник свободы!» Друзья, бокалы к небесам! Обет правителю природы: «Да будут наши божества Вино, свобода и веселье! Им наши мысли и слова! Им и занятье и безделье!» Да будут наши божества Вино, свобода и веселье! Август — начало сентября 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

ЧУЖБИНА

Там, где в блеске горделивом Меж зеленых берегов Волга вторит их отзывом Песни радостных пловцов И, как Нил-благотворитель, На поля богатство льет, Там отцов моих обитель, Там любовь моя живет! Я давно простился с вами, Незабвенные края! Под чужими небесами Отцветет весна моя; Но ни в громком шуме света, Ни под бурей роковой Не слетит со струн поэта Голос родине чужой. Радость жизни, друг свободы, Муза любит мой приют. Здесь, когда брега и воды Под туманами заснут, И, как щит перед сраженьем, Светел месяц золотой, С благотворным вдохновеньем, Легкокрылою толпой, Из страны очарованья, В их эфирной тишине, Утешители-мечтанья Ниспускаются ко мне; Пред очами оживает Красота минувших дней, Сладко грудь моя вздыхает, Сердце бьется, взор ясней! Это ты, страна родная, Где весенние цветы Мне дарила жизнь младая! Край прелестный — это ты, Где видением игривым Каждый день мой пролетал, Каждый день меня счастливым Находил и оставлял! Вы, холмы, леса, поляны, Скаты злачных берегов И старинные курганы Память смелых праотцов, Сохраненные веками Как свидетели побед, Непритворными струнами Вас приветствует поэт! Ваш певец в чужбине дышит И один, во цвете дней, Долго, долго не услышит Песен волжских рыбарей. Долго грустный проблуждает Он по дальным сторонам; Долго арфа не сыграет Песни радостным друзьям. Ты, которая вливаешь Огнь божественный в сердца И цветами убираешь Кудри юного певца, Радость жизни, друг свободы, Муза лиры! прилетай И утраченные годы Мне в мечтах напоминай! Муза лиры! ты прекрасна, Ты мила душе моей; Мне с тобою не ужасна Буря света и страстей. Я горжусь твоим участьем; Ты чаруешь жизнь мою, И забытый рано счастьем, Я утешен: я пою! Начало 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

МОЯ РОДИНА

«Где твоя родина, певец молодой? Там ли, где льется лазурная Рона; Там ли, где пели певцы Альбиона; Там ли, где бился Арминий-герой?» «Не там, где сражался герой Туискона За честь и свободу отчизны драгой; Не там, где носился глас барда живой; Не там, где струится лазурная Рона». «Где твоя родина, певец молодой?» «Где берег уставлен рядами курганов; Где бились славяне при песнях баянов; Где Волга, как море, волнами шумит… Там память героев, там край вдохновений, Там всё, что мне мило, чем сердце горит; Туда горделивый певец полетит, И струны пробудят минувшего гений!» «Кого же прославит певец молодой?» «Певца восхищают могучие деды; Он любит славянских героев победы, Их нравы простые, их жар боевой; Он любит долины, где бились народы, Пылая к отчизне любовью святой; Где падали силы Орды Золотой; Где пелися песни войны и свободы». «Кого же прославит певец молодой?» «От звука родного, с их бранною славой, Как звезды, блистая красой величавой, Восстанут герои из мрака теней: Вы, страшные грекам, и ты, наш Арминий, Младый, но ужасный средь вражьих мечей, И ты, сокрушитель татарских цепей, И ты, победивший врагов и пустыни!» «Но кто ж молодого певца наградит?» «Пылает он жаждой награды высокой, Он борется смело с судьбою жестокой, И, гордый, всесильной судьбы не винит… Так бурей гонимый, средь мрака ночного, Пловец по ревущим пучинам летит, На грозное небо спокойно глядит И взорами ищет светила родного!» «Но кто же младого певца наградит?» «Потомок героев, как предки, свободный, Певец не унизит души благородной От почестей света и пышных даров. Он славит отчизну — и в гордости смелой Не занят молвою, не терпит оков: Он ждет себе славы — за далью веков… И взоры сверкают надеждой веселой!» Ноябрь 1822

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

ЯЗЫКОВУ А. М., ПРИ ПОСВЯЩЕНИИ ЕМУ ТЕТРАДИ СТИХОВ МОИХ

Faciam ut mei memineris. [2]

Тебе, который с юных дней Меня хранил от бури света, Тебе усердный дар беспечного поэта Певца забавы и друзей; Тобою жизни наученный, Питомец сладкой тишины, Я пел на лире вдохновенной Мои прелестнейшие сны, И дружба кроткая с улыбкою внимала Струнам, настроенным свободною мечтой; Умом разборчивым их звуки поверяла И просвещала гений мой. Она мне мир очарованья В живых восторгах создала, К свободе вечный огнь в душе моей зажгла, Облагородила желанья, Учила презирать завистный суд невежд И лести суд несправедливый; Смиряла пылкий жар надежд И сердца ранние порывы. И я душой не изменил Ее спасительным стараньям: Мой гений чести верен был И цену знал благодеяньям! Быть может, некогда твой счастливый поэт, Беседуя мечтой с протекшими веками, Расскажет стройными стихами Златые были давних лет; И, вольный друг воспоминаний, Он станет петь дела отцов: Неутомимые их брани И гибель греческих полков; Святые битвы за свободу И первый родины удар Ее громившему народу, И казнь ужасную татар. И оживит он — в песнях славы Славян пленительные нравы: Их доблесть на полях войны, Их добродушные забавы И гений русской старины Торжественный и величавый! А ныне — песни юных лет, Богини скромной и веселой, Тебе дарит рукой несмелой Тобой воспитанный поэт. Пускай сии листы, в часы уединенья, Представят памяти твоей Живую радость прежних дней, Неверной жизни обольщенья И страсти ветреных друзей. Здесь всё, чем занят был счастливый дар поэта, Когда он тишину боготворил душой, Не рабствовал молве обманчивого света И пел для дружбы молодой! 1822

2

Сделаю так, чтобы ты обо мне помнил (лат.).

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

В. М. КНЯЖЕВИЧУ

Они прошли и не придут, Лета неверных наслаждений, Когда, презрев высокий труд, Искал я счастия во мраке заблуждений. Младый поклонник суеты, На лире, дружбой ободренной, Чуть знаемый молвой и славою забвенный, Я пел беспечность и мечты; Но гордость пламенного нрава На новый путь меня звала, Чего-то лучшего душа моя ждала: Хвалы друзей — еще не слава! Я здесь, я променял на сей безвестный кров Безумной младости забавы, Веселый света шум на тишину трудов И жажду нег — на жажду славы. Моих желаний не займут Толпы невежд рукоплесканья, Оракулы веков душе передадут И жар отважных дум, и смелость упованья. Когда на своде голубом Выходит месяц величавый И вечер пасмурным крылом Оденет дерптские дубравы, Один, под кровом тишины, Я здесь беседую с минувшими веками; Героев призраки из мрака старины Встают передо мной шумящими рядами, И я приветствую родных богатырей, И слышу силу их ударов; Пред взорами — холмы разорванных цепей И море бурное пожаров! Какой роскошный пир восторгам и мечтам! Как быстро грудь моя трепещет, В очах огонь поэта блещет, И рвется длань моя к струнам! Очистив юный ум в горниле просвещенья, Я стану петь дела воинственных славян, И яркие лучи святого вдохновенья Прорежут древности туман. Ты, радуясь душой, услышишь песнь свободы В живой гармонии стихов, Как с горной высоты внимает сын природы Победоносный крик орлов. 11 мая 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

ПЕСНЬ БАРДА ВО ВРЕМЯ ВЛАДЫЧЕСТВА ТАТАР В РОССИИ

О, стонати Рускои земли, помянувше пръвую годину и пръвых князей!

Слово о полку Игореве

Где вы, краса минувших лет, Баянов струны золотые, Певицы вольности, и славы, и побед, Народу русскому родные? Бывало: ратники лежат вокруг огней По брегу светлого Дуная, Когда тревога боевая Молчит до утренних лучей. Вдали — туманом покровенный Стан греков, и над ним, грозна Как щит, в бою окровавленный, Восходит полная луна! И тихий сон во вражьем стане; Но там, где вы, сыны снегов, Там вдохновенный на кургане Поет деянья праотцов И персты вещие летают По звонким пламенным струнам, И взоры воинов сверкают, И рвутся длани их к мечам! Наутро солнце лишь восстало Проснулся дерзостный булат: Валятся греки — ряд на ряд, И их полков — как не бывало! И вы сокрылися, века полночной славы, Побед и вольности века! Так сокрывается лик солнца величавый За громовые облака. Но завтра солнце вновь восстанет… А мы… нам долго цепи влечь; Столетья протекут — и русский меч не грянет Тиранства гордого о меч. Неутомимые страданья Погубят память об отцах, И гений рабского молчанья Воссядет, вечный, на гробах. Теперь вотще младый баян На голос предков запевает: Жестоких бедствий ураган Рабов полмертвых оглушает; И он, дрожащею рукой Подняв холодные железы, Молчит, смотря на них сквозь слезы, С неисцелимою тоской! Конец июля — начало августа 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

БАЯН К РУССКОМУ ВОИНУ ПРИ ДИМИТРИИ ДОНСКОМ, ПРЕЖДЕ ЗНАМЕНИТОГО СРАЖЕНИЯ ПРИ НЕПРЯДВЕ

Посвящено А. А. Воейковой

Стоит — за олтари святые,

За богом венчанных царей,

За гробы праотцев родные,

За жен, отцов и за детей.

Лобанов

О бранный витязь! ты печален, Один, с поникшею главой, Ты бродишь, мрачный и немой, Среди могил, среди развалин; Ты видишь в родине своей Следы пожаров и мечей. И неужель трава забвенья Успеет вырость на гробах, Пока не вспыхнет в сих полях Война решительного мщенья? Или замолкла навсегда Твоя за родину вражда? Твои отцы славяне были, Железом страшные врагам; Чужие руки их рукам Не цепи — злато приносили. И не свобода ль им дала Их знаменитые дела? Когда с толпой отважных братий Ты грозно кинешься на бой, Кто сильный сдержит пред тобой Врагов тьмочисленные рати? Кто сгонит бледность с их лица При виде гневного бойца? Рука свободного сильнее Руки, измученной ярмом, Так с неба падающий гром Подземных грохотов звучнее, Так песнь победная громчей Глухого скрежета цепей! Не гордый дух завоеваний Зовет булат твой из ножон: За честь, за веру грянет он В твоей опомнившейся длани И перед челами татар Не промахнется твой удар! На бой, на бой! — И жар баянов С народной славой оживет, И арфа смелых пропоет: «Конец владычеству тиранов: Ужасен хан татарский был, Но русский меч его убил!» 20 августа 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

H. Д. КИСЕЛЕВУ

В стране, где я забыл мирские наслажденья, Где улыбается мне дева песнопенья, Где немец поселил свой просвещенный вкус, Где поп и государь не оковали муз; Где вовсе не видать позора чести русской. Где доктор и студент обедают закуской, Желудок приучив за книгами говеть; Где часто, не любя всегда благоговеть Перед законами железа и державы, Младый воспитанник науки и забавы, Бродя в ночной тиши, торжественно поет И вольность и покой, которыми живет, Ты первый подал мне приятельскую руку, Внимал моих стихов студенческому звуку, Делил со мной мечты надежды золотой И в просвещении мне был пример живой. Ты удивил меня: ты и богат и знатен, А вовсе не дурак, не подл и не развратен! Порода — первый чин в отечестве твоем Тебе позволила б остаться и глупцом: Она дала тебе вельможеское право По-царски век прожить, не занимаясь славой, На лоне роскоши для одного себя; Или, занятия державных полюбя, Стеснивши юный стан ливреею тирана, Ходить и действовать по звуку барабана, И мыслить, как велит, рассудка не спросясь, Иль невеликий царь или великий князь, Которым у людей отеческого края По сердцу лишь ружье да голова пустая. Ты мог бы, с двадцать лет помучивши солдат, Блистать и мишурой воинственных наград, И, даже азбуки не зная просвещенья, Потом принять бразды верховного правленья, Которых на Руси, как почтовых коней, Скорее тем дают, кто чаще бьет людей. Но ты, не веруя неправедному праву, Очами не раба взираешь на державу, Ты мыслишь, что одни б достоинства должны Давать не только скиптр, но самые чины, Что некогда наук животворящий гений Отец народных благ и царских огорчений Поставит, разумом обезоружив трон, Под наши небеса свой истинный закон… Мы вместе, милый мой, о родине судили, Царя и русское правительство бранили, И дни веселые мелькали предо мной. Но вот — тебя судьба зовет на путь иной, И скоро будут мне, в тиши уединенья, Отрадою одни былые наслажденья. Дай руку! Да тебе на поприще сует Не встретится удар обыкновенных бед! А я — останусь здесь, и в тишине свободной Научится летать мой гений благородный, Научится богов высоким языком Презрительно шутить над знатью и царем: Не уважающий дурачеств и в короне, Он, верно, их найдет близ трона и на троне! Пускай пугливого тиранства приговор Готовит мне в удел изгнания позор За смелые стихи, внушенные поэту Делами низкими и вредными полсвету, Я не унижуся нерабскою душой Перед могущею — но глупою рукой. Служитель алтарей богини вдохновенья Умеет презирать неправые гоненья, И все усилия ценсуры и попов Не сильны истребить возвышенных стихов. Прошли те времена, как верила Россия, Что головы царей не могут быть пустые И будто создала благая дань творца Народа тысячи — для одного глупца; У нас свободный ум, у нас другие нравы: Поэзия не льстит правительству без славы; Для нас закон царя — не есть закон судьбы, Прошли те времена — и мы уж не рабы! 20 октября 1823

Н. Я. Языков. Сочинения. Ленинград: Художественная литература, 1982

УСЛАД

Не стонет дол от топота коней, Не брызжет кровь от русского удара: По берегу Дуная, близ огней Лежат бойцы — смирител и болгара; Там юноша, соратник их мечей, Исполненный божественного дара, Пленяет слух дружины удалой Военных струн волшебною игрой. Баян поет могучих праотцов, Их смелый нрав, их бурные сраженья, И силу рук, не знающих оков, И быстроту их пламенного мщенья. Как звук щита, и ратным, и вождям Отрадна песнь любимца вдохновенья: Их взор горит, их мысль блуждает там. Где билась рать отважного Олега, Где Игорев булат торжествовал И гордый грек бледнел и трепетал, Послыша гром славянского набега. Баян воспел минувших лет дела: Баян умолк, — но рать еще внимает. Так плаватель, когда ночная мгла Лазурь небес и море застилает, Еще глядит на сумрачный закат, Где скрылося великое светило; Так сладостно расставшемуся с милой Издалека еще взирать назад! Луна плывет в спокойных небесах; Молчит Дунай, чернеет лес дремучий, И тень его, как тень широкой тучи, Мрачна лежит на стихнувших водах.