Стихи

Когда рассвет напоминает вечер, Сырою мглой идете тихо вы, Декабрьский ветер, точно креп вдовы Окутывает грустью ваши плечи. Я знаю это чувство пустоты, Я вижу эту длинную дорогу, И невозможность обратиться к Богу По-прежнему, доверчиво, на «Ты». А на работе — царство суеты, Стараться быть с ненужной жизнью в ногу, Притворно верить в то, что есть цветы, И солнце есть, и что всего помногу… И надо слушать то, что говорят, И улыбаясь, чувствовать: лукавишь! Жизнь — не часы, назад не переставишь, Ее не повторишь, и не поправишь… Ах, только бы чужой не видел взгляд Слезы, упавшей в холод белых клавиш.

«Следить тревожными глазами…»

Следить тревожными глазами Везде, повсюду, каждый миг, Что кто-то с вами, иль за вами Сказал, шепнул, приник, постиг… Ловить: оттенки в разговорах, В лице, что стало розовей, Или бледнее… Платья шорох, Намеки, легкий взмах бровей, Приходы ваши и уходы, Шаги, движенья тонких рук, Минуты ощущать, как годы, Беззвучье принимать за звук, Быть в непрерывном ожиданьи Натянутою тетивой, Незавершенного страданья, Тоски… и только для того, Чтоб в миг предсмертного томленья Понять извечной глубиной, Что вы — другого измеренья И быть не можете со мной. 1952

«Так любили мы в годы военные…»

Так любили мы в годы военные — Хуже чем какой-нибудь пес — Посмотрел, опрокинул в сено, Отвернулся, в седло и понес… И когда-нибудь разве оглянешься, Разве вспомнишь про искру тепла? Передышка, и к новой потянешься, А потом позабыл, что была… Сколько было таких погашенных, Лишь едва загоревшихся глаз! Так зачем у теперешних спрашивать, Отчего они мучают нас… 1952

Ответ на письмо не ко мне

Вы мне прочли отрывок из письма Далекого и истинного друга, Невольно вы ввели меня сама В орбиту неизвестного мне круга. Я там прочел и понял — может быть Все то, что даже понимать не надо! Как можно изумительно любить, На милую не поднимая взгляда! А… если нет, и это все не так, То зная вас, такую дорогую, Спрошу его: «Мечтатель и чудак, Как мог ты вообще… любить другую?» 1952

Имя

Вы — Легкая, но легкость эта Не мотылька, что жить спешит, То легкость внутреннего света Большой и ласковой души. То легкость мысли, пониманье, Не легкомыслие, нет! Уменье чувствовать, вниманье, На нежность — нежностью ответ. Не словом даже, только взглядом, Но уводящим далеко… Вот почему мне с вами рядом Светло, и просто, и легко!

«Все так светло и радостно, как сон…»

Все так светло и радостно, как сон: Поля, холмы, сосновый бор, опушки… Вот по таким местам бродил и он, Чье имя нас сто лет волнует — Пушкин. Он этот край любил с его тоской, И темный бор ему шептал спросонок, И сам он был бесхитростный, простой — Поэт, мечтатель, русский арапчонок. Чудесный край, тебя светло принять, Все лишнее безжалостно отринув, Один лишь раз послушать и понять Простые сказки нянюшки Арины. Старуху я увидел в тех местах, Живая тень, она сидит в чулане, Бескровные шевелятся уста, — — Ей много больше ста — сказали мне крестьяне. Она древней всех старых мужиков, Ей дед Тарас — осьми десятков — парень, Быть может ей — девчушке в пять годков Дарил монетку черномазый барин? Но нет, она не помнит ничего, Слепа, глуха, язык ее коснеет. И если даже знает про него, То рассказать наверно не сумеет. Потухший мозг просвет не озарит, Весь мир ее — чулан, убог и тесен… А все вокруг таинственно хранит Нетленный аромат его чудесных песен.

«Что же делать мне с моей тоской?..»

Что же делать мне с моей тоской? Удушить ее своей рукой? Только ведь ни в бритве, ни в петле Смысла нет, как нет и на земле. Хорошо тому, в ком вера есть, В то, что там спокойнее, чем здесь, Мне и этой веры не дано, Значит — жди того, что суждено. 1952

Латгалия

Олегу

Крутым откосом вниз, к реченке, В зеленом платье, босиком, Сбегали яблони-девчонки, Чтоб искупаться в ней тайком. Она под яблоневым садом, Крутя голубоватый хвост, Журча нестрашным водопадом Текла под деревянный мост. А я с утра сидел в беседке, Стихи и книги разложив, И мне на стол склоняли ветки Созревший солнечный налив. Текли стихи, жужжали пчелы, Журчала под мостом вода … Был этот день такой веселый, Каких не будет никогда. 1952

«Все так же тихо входит осень в сад…»

Все так же тихо входит осень в сад, — Как женщина к любимому больному, И вьется по стене, от дома к дому В багровых переливах виноград. Но я сегодня осени не рад, Я ощущаю как-то по иному Ее животворящую истому, Ее задумчивый и нежный взгляд. Мне кажется — она полна тревоги, И эта ласковая тишина Нарушится, как только на пороге Любимого очутится она. В дверь постучит, ответа не услышит. Любимый умер, грудь его не дышит. 1953

«Слова бывают очень разные…»

Слова бывают очень разные: Слова, как блеклая листва… Слова ненужные и праздные, Бывают глупые слова. Слова красивые и звучные, Слова, где мудрости родник, Слова поникшие и скучные, Как раненого сердца крик. Слова любви, печали, ревности, Горящие, как фонари, Давным-давно, с глубокой древности Их собирали в словари. Но есть и те, что недосказаны, Хотелось и не мог сказать — Они с душой и сердцем связаны, Их в словаре не отыскать… Они сто раз не повторяются, Как будто старое клише, В одной душе они рождаются, Чтоб умереть в другой душе.

«“Звереныш”! Злое слово оброня…»

«Звереныш»! Злое слово оброня Так разговор со мной ты заключила… Но ты сама ведь нежного, меня К звериной страсти этой приучила! Звереныш спал. Быть может, спал бы век. Кто ж виноват, что первыми зажглися Твои глаза из под холодных век И пошатнулась ветхая кулиса? Любя, приносит жертвы Человек, Но самку хочет зверь без компромисса, Когда она его сама зажжет… Лжет человек! Зверь никогда не лжет!