Стихи

Письмо в Австралию

Никого желанного, родного, Никого любимого не жду, Только бы твое услышать слово, Глядя на Вечернюю звезду… У тебя, за дальними морями, Как насмешка после наших мест В декабре все суше, все упрямей Летний зной пылает над полями, А ночами светит Южный Крест. Голоса родные глуше, глуше, Как и сердца медленней удар. Он, наверное, и слезы сушит Беспощадный австралийский жар. Думаешь — я этого не знаю, Что тебя измучила жара? Думаешь, что я не понимаю, Отчего растет твоя хандра? Но сказать я все могу лишь хвое, Если ветки елки обниму: «Понимаешь, жили-были двое, А теперь живем по одному»… Именно, когда я стал нежнее, Проще сердцем, глубже понял свет, Именно, когда ты всех нужнее, То тебя тогда со мною нет! 1950

«Ты многого во мне не замечаешь…»

Ты многого во мне не замечаешь, Того, что я хочу напрасно скрыть. Наверно ты меня не понимаешь, Хотя понять желаешь, может быть! Но есть слова, которые не скажешь, Они в душе таятся глубоко, Есть узелки, которых не развяжешь, Хоть завязать их было так легко… И почему-то в жизни все иначе, Не так совсем, как думалось сперва… Когда душа, таясь, от боли плачет, — Мы говорим веселые слова!

О нашей встрече

Мы способны только очень пьяными До конца друг друга понимать, — Так не будем же речами странными В этот вечер время отнимать. Все равно, пока оно не пенится, Не в бокалах — в голове — вино, Ничего у нас не переменится, Ничего не выйдет, все равно. Скажешь ты (в который раз!) намеренно: «Не люблю»… Меня ты не смутишь, Знаю я — сама ты не уверена, Правду иль неправду говоришь. Знаю также, что уже заплатано Счастье пред тобою впереди, Ценно то, что глубоко запрятано, Что и смерть не вырвет из груди… И когда уйдешь разочарованной, И не будет сил поднять лица, Нелюбимый и спьяна целованный Я с тобой останусь… до конца.

«В Италии был я когда-то…»

В Италии был я когда-то… Был холод, вражда и война. Солдаты, солдаты, солдаты… Над ними — небес глубина. Над бездной висят акведуки, Как будто со снежных вершин Протянуты тонкие руки В суровую бедность долин. Трагическое интермеццо В гротеске свихнувшихся дней — Казачьи лампасы, Толмеццо, Верблюды из Сальских степей. В Италии был я однажды Весной на исходе войны. Но той, утоляющей жажду Души, — я не видел страны.

Янтарь

«Носи на груди мой янтарь, дорогая, И нитки серебряной не оборви, Янтарь помогает родившимся в мае, И лечит глубокие раны любви».

(Старинное заклинанье, вырезанное на янтарном ожерельи

моей прапрабабки, графини Нелидовой; перевод с французского).

Я вам принес янтарь. Он теплый, он живой, И будет так красив на вашей нежной коже. Он пахнет морем, для меня он свой, Он из страны, где я так долго прожил. Пусть это не брильянт и не рубин, Янтарь не пошл, хотя и очень скромен. Но, Солнце с морем слив в порыв один, Он глубиной и нежностью огромен. Вы — майская, он вам поможет жить, И принесет вам счастье, дорогая. Янтарь любимой можно подарить, Но подарившему янтарь не помогает. И может быть, когда-нибудь потом, Счастливая — а счастья дай вам, Боже! Подумаете ласково о том, Кому вы были всех людей дороже! 1951

«Мучительно и трудно, как короста…»

Мучительно и трудно, как короста, Все язвы дней с души отшелуша, Прошла вся жизнь. И стало очень просто. И стало холодно тебе, душа. Так, уходя навек в Иные страны, Бесстрастно холодеют мудрецы, Глядящие спокойно на рубцы, Забыв о том, что это были раны. 1951

«К минутам ласковым дорога через муки…»

К минутам ласковым дорога через муки Среди камней бездушной высоты. Изранишь ноги, искалечишь руки, Пока достанешь синие цветы. Нелегок путь туда, к вершинам горным, Уходишь смелым, гордым, но дойдя Становишься усталым и покорным, Поникшим, словно травы в час дождя. Пока ты полз, карабкался, срывался, И руки рвал об острые края, Каким желанным он тогда казался, Цветок прекрасный, как мечта твоя. Но вот, дополз, переведя дыханье, И наверху, измученный, затих. И чувствуешь цветка благоуханье, Такого же, как тысяча других. Чего ж искал я в каменной пустыне, И вниз нельзя и вверх идти запрет? Над головою — купол неба синий, В руках — цветок, в котором счастья нет… С такими ж голубыми лепестками, Как в поле, на дороге и в лесу… Зачем же я кровавыми руками С вершины горной вниз его несу? Сверкает снег и нависают тучи, И чувствуешь, что больше уж не встать… К минутам ласковым дорога через кручи, Но стоит ли и нужно ль их искать?

«С каждым днем растет, как снежный ком…»

С каждым днем растет, как снежный ком, Небывалая тоска о том, Сердце мне сдавившая, как спрут, Мысль, что вас не будет скоро тут. Есть у каждого своя судьба, Все равно — нежна или груба, У меня одна лишь память глаз О любимой, о родной, о вас. 1952

«А вот и сруб… В нем очень редки встречи…»

А вот и сруб… В нем очень редки встречи, Но он не зря поставлен кем-то тут, Кто изнемог в холодный зимний вечер, Всегда найдет и отдых, и приют. На пне топор на крепком топорище, На стенках шкур причудливый узор… Бери здесь все, что надобно из пищи, Не трогай шкур, не уноси топор. Никто тебя преследовать не будет, Тайга не суд, просты законы тут. За прошлое в тайге людей не судят, Но за топор украденный — убьют. Ты сам пойми: во время зимней стужи, Когда за сорок скачет Реомюр, Простой топор в тайге как воздух нужен, Он здесь дороже самых ценных шкур. Устал — приляг, закуривай, мечтая, Но штуцера из рук не выпускай. Таков закон — и вся тайга такая. Но беглого увидишь — не замай. Обиженного обижать не надо. Он гость, а ты, хозяин, не гордись. Ты посади его с собою рядом И с ним куском последним поделись. Какой запас у беглых из острога? Он загнан, обозлен и нелюдим. Ему скажи, где ближняя дорога — Но ночевать не оставайся с ним.

«Мне минута конца неизвестна…»

Мне минута конца неизвестна, — Искушать не люблю я судьбу, Но сейчас уже душно и тесно В этом мире, как будто в гробу. Хоть еще не состарилось тело, Но душой я давно загрустил… Если б больше меня ты жалела, Я бы многое жизни простил. 1952

«Когда рассвет напоминает вечер…»