Стопроцентные чары

— Правда?

— Ага. Вот я живу с Ваниль. Она сохнет по демону, душится цветочными духами, от которых блевать тянет, и сушит свои лифчики, прицепляя их завязками к окну, — они болтаются на улице, как цветастый флаг. Так что да... — Брунгильда уставилась в никуда. — Повезло тебе. Будешь жить с парнем.

— Идем же, — позвал Немезийский, вешая лямку сумки на собственное плечо.

Едва за импровизированной делегацией закрылась дверь, Аркаша и Маккин одновременно повалились на кровати.

— Отбой, — прохрипел Маккин.

— Баюшки-баю, — согласилась Аркаша.

Уже засыпая, девушка повторила про себя гнусавым голосом Брунгильды: «Повезло тебе, соплячка».

Глава 8. Живучий, а, красавчик?

Кто ты? Не оттого ли прячешься в тени,

Что стыдно на свету свою вину признать?

Кто ты? Причина страха твоего — огни,

Что ночи тьму способны вмиг прогнать?

Кто ты? Игра твоя претит невинным,

Что жаждут в сумрак луч добра послать.

Кто ты? Любитель ложь продать наивным?

Мечты и грезы в пыль способный обращать?

Кто ты? Трусливый принц чертогов мрачных,

Что солнце брезгует и в полдень посещать?

Кто ты? Ты раб безвольный тех очей прозрачных,

Что сердце лишь одной принцессе обещал отдать...

Чье-то горячее дыхание согревало правую щеку. Аркаша приоткрыла глаза, сонно вглядываясь в лицо, нависшее над ней. Серая кожа, покрытая тонкими трещинками, обтягивала острые скулы, нижние веки заменяли черные маслянистые пятна, нос ввалился внутрь, а губы походили на влажные розовые нити для плетения макраме.

— Тетя Оля, новый скраб для лица тебе не подходит, — вяло сообщила Аркаша, приподнимая голову с подушки.

— И что посоветуешь?

Хрипящие томные интонации совершенно не походили на манеру речи Ольги Захаровой. Если только вещала она не из дупла, предварительно выкурив пачку сигарет.

Осознав это, Аркаша подскочила и едва не слетела с кровати.

— Без паники, самка человека.

Как ни странно, фраза подействовала, словно доза успокоительного. Память услужливо вытащила из закромов пару знакомых образов.

— Шаркюль? — Удостоверившись, что вдохновенные сопелки в ее ухо и правда принадлежали коменданту общежития, девушка страдальчески простонала и снова завалилась на подушку. — Ты чего тут?

— Контролирую.

— Что?

— Комнату четыреста семнадцать. Так велело начальство. — Шаркюль отодвинулся от кровати и вытер нос-дыру рукавом пиджака. — Крепко спишь, самка человека.

— Сгинь, а, — попросила Аркаша, переворачиваясь на другой бок. Отработанная до автоматизма вежливость воспользовалась резервной энергией организма и все-таки заставила рот выплюнуть вдогонку «пожалуйста».

— Проспишь же, самка человека. — Настырный гоблин вцепился в край покрывала и стянул его с девушки. По ногам Аркаши скатился какой-то пушистый клубочек и рухнул около живота на постель. — Не слышала утренний клич?

— Меня вообще-то Аркаша зовут, — проворчала она, лениво нащупывая рукой неопознанный клубочек. — А что за клич?

— Местный будильник. Голос заместителя директора Карины Борзой.

«Это ж надо так знатно дрыхнуть!»

— Который час? — Девушка села на кровати и потянулась.

— Семь утра, самка... Аркаши.

— Да, да, Аркашина самка, — пробубнила девушка, окидывая комнату сонным взором.

Соседняя кровать была аккуратно застелена. Поверх покрывала лежала белая рубашка с воротником-стойкой и брюки. Откуда-то издалека доносился шум льющейся воды.

— Самец уже соизволил встать, — отчеканил Шаркюль, моргая маслянистыми глазками.

— Какой ты наблюдательный, — фыркнула Аркаша.

— Служба обязывает.

— Меня служба ни к чему не обязывает, поэтому сделаем вид, что у солдата выходной.

Опрокинуться обратно на кровать не позволил вездесущий пушистый клубочек, прижавшийся к боку. Им оказался похрапывающий Гуча. Аркаша потыкала пальчиком ему в бок и даже раз щелкнула по носу, но зверьку было хоть бы хны.

— Выходные по графику. — Шаркюль сунул под нос Аркаше длинную ламинированную картонку. — В семь подъем. Раздача завтрака осуществляется с семи до девяти. Занятия начинаются в девять. Опоздания караются в соответствии с системой санкций заместителя директора Борзой. Расписание вводной недели на обороте.

«Завтрак» — пожалуй, единственное слово, которое из всей речи коменданта четко расслышала Аркаша. При одном его упоминании желудок заинтересованно булькнул и выдал целую серию урчания нецензурного содержания, злобно припоминая хозяйке пропущенный накануне ужин.

Холод ужалил босые пятки. Прыгая на одной ноге, одновременно тряся второй, чтобы согреться, Аркаша внимательно осмотрела колени. Раны зажили, оставив после себя едва различимые белые полосы.

— Отличная жижа. — Девушка одобрительно похлопала ладонями по исцеленным коленям. — Спасибо Маккину.

Размышляя над тем, нельзя ли воспользоваться чудесной мазью, чтобы залечить остальные синяки, Аркаша оттянула помятую футболку и подергала превратившиеся в жесткую мочалку волосы. Вчера она настолько устала, что улеглась спать прямо в одежде, укрывшись покрывалом. От вечернего душа тоже пришлось отказаться, и девушка очень надеялась, что выглядит она сейчас намного хуже, чем пахнет.

Сунув посапывающего Гучу подмышку, Аркаша небрежно разгладила покрывало, а затем аккуратно положила зверька обратно на кровать. Скунс всхрапнул и, вывалив язык на покрывало, продолжил наслаждаться чудесными сновидениями. Оставалось только позавидовать его безмятежности.

Игнорируя угрюмо наблюдавшего за ее манипуляциями Шаркюля, Аркаша вытянула спортивную сумку из-под кровати, дернула молнию и перевернула ее вверх дном, позволяя вещам вывалиться на покрывало.

— Вот черт...

Подстава. Иное слово не подобрать.

На кровать обрушился разноцветный дождь из нижнего белья, носков и тюбиков губной помады. Последним на цветастую кучку рухнул кислотно-зеленый кроссовок с массивной подошвой.

Не веря своим глазам, девушка потрясла сумку с удвоенной силой, ожидая, что из ее нутра выпадут хотя бы джинсы. Тщетно. Тетя Оля заботливо скинула в поклажу весь ящик с нижним бельем племянницы и отправила следом всю полку с косметикой. И этим же ограничилась.

— Это плохо, — обреченно пробормотала Аркаша, нервно теребя шнурки на кроссовке (пара ему так и не нашлась).

— Не так уж и плохо, — возразил Шаркюль, шустро присваивая себе полосатые носочки. — Цветастенькое люблю.

Хоть кому-то весело. Оптимистичное создание.

Аркаша всегда с трудом сходилась с людьми, ведь при расширении круга общения возрастал объем создаваемой лжи. Быть хорошей для окружающих, а тем более для тех, с кем ближе и чаще общаешься, утомляло пуще любого физического труда. Аркаша не была готова терпеть моральное истощение в постоянном режиме, а потому сторонилась людей, предпочитая держаться на уровне приятных улыбок и вежливого общения. Тем ценнее был для нее Коля. Лишь в его обществе отдых души не был понятием, граничащим с фантастикой, а разум не терзался в темпе бесконечности, выплескивая одну красивую ложь за другой.