Страх

– Не узнал?

Бухгалтер ухмыльнулся, переждал вскрик спартаковских "фэнов" и разочарованно ответил:

– Если б узнал, я был бы уже в курсе.

Невидимый калькулятор с голове у Межинского все умножал и складывал, сбивался и снова начинал умножать и складывать. Получалось примерно как у героя Райкина, пытавшегося выяснить, сколько ж можно собрать денег со ста тыщ болельщиков на стадионе, если каждый раскошелится по рублю. Цифра никак не вырисовывалась. Жара выдавила из головы последние школьные навыки по арифметике пятого класса, и Межинский перестал себя мучать.

– Сумасшедшие деньги!

– словами героя Райкина подвел он итог своим расчетам.
– И значит, никакой охранной деятельностью не занимаются?

– Пока не занимаются, Виктор Иванович.

– Хор-рошая работа! Мечта жизни!.. Эх-хе-хе, пять тысяч подъемных... Это откуда ж такой черный "нал"? Не от наркотиков ли?

Бухгалтер пожал узенькими плечами. Он хотел еще сказать, что, может, и от наркотиков, тем более что сейчас Запад заполонил Россию "колесами" по демпинговым ценам, чтобы приучить нашу молодежь к кайфу, но промолчал. Ему не хотелось казаться угодливым, да к тому же копание в чужих деньгах вряд ли что-то сейчас могло дать. Придумать можно все что угодно, а доказать...

– А какой, ты сказал, город?
– задумчиво спросил Межинский.

– Я говорил, областной, - ответил Бухгалтер, пригнулся к начальнику и на ухо ему сообщил: - Мурманск.

36

Лариса распахнула дверь настежь и прыснула со смеху.

– Я - из "лужи", - смущенно посмотрел на свои брюки и ботинки Тулаев.
– Там дурдом.

– Репортаж для газеты? Или купить чего хотел?

– Скорее, репортаж.

– Опять придется гладить. Ты...

Она не успела договорить, ощутив на своих губах сухие губы Тулаева.

– Э-э... у-у... Да погоди ты!
– еле вырвалась она из объятий.
– Я тебя вчера искала. Весь вечер звонила. Ты где был?

– Это - ревность?
– вопросом на вопрос ответил он.

– Почти.

– Ну, извини... Некогда было позвонить. Хороший заказ наклюнулся из одного журнальчика. Сделаю - пятьсот баксов срублю, - в запале произнес и удивился собственной наглости.
– Ты еще долго будешь оборону держать?

Она отступила в темноту коридора, открывая ему дорогу.

Тулаев прошел мимо нее с видом хозяина, сбросил сырые и тяжелые туфли и, не оборачиваясь, ответил укором:

– Ты, между прочим, тоже ушла непонятно куда тем вечером.

– Начальник вызвал. Снимай брюки.

– Что, прямо сейчас начнем, в прихожей?

Он обернулся, но в полумраке выражения ее лица не разглядел. Самыми заметными были руки. Они лежали у нее на бедрах, как будто она все еще танцевала "Макарену", но с одним отличием: пока не было Тулаева, Лариса успела накинуть халат.

– Да снимай же брюки! Не хватало еще эту грязь разнести по квартире!

Только дураки думают, что на земле - патриархат. Везде и во всем царит женщина. Даже в том, что она замаскировала свою власть под власть мужчины, еще одно доказательство вселенского матриархата.

Тулаев подчинился с безропотностью солдата первого месяца службы. В трусах, над которыми нависала синяя рубашка, и носках с одинаковыми дырочками на пятках он смотрелся даже не солдатом-новобранцем, а пацаном, которого только что вызвали на медкомиссию в военкомат. В такой одежде трудно было казаться солидным, но он вошел в зал с таким видом, словно на нем - смокинг.

– Есть хочешь?
– из ванной спросила Лариса.

– Как динозавр!

– Так они были разными. Одни траву ели, другие - динозавров, то есть мясо. А ты что предпочитаешь?

Зажурчала по днищу ванны вода. Дважды перед тем, как они оказывались в постели, Лариса купалась, и звук бьющей из крана воды вселил в душу Тулаева жгучую надежду. Еще несколько таких встреч - и ванна, бурно заполняемая водой, будет вызывать у него только эротические ощущения. Как у физиолога Павлова собака начинала выделять слюну после включения электролампочки.

– Я и траву, и мясо съем, - все-таки заглянул он в ванную.

Вместо голого тела Тулаев увидел свои брюки, которые вот-вот должны были исчезнуть под шапкой пены. Лариса перекрыла воду, поставила в шкафчик пачку стирального порошка и снова прыснула.

– Ну-у, у тебя и видок!

– А что, в твой ресторан в такой одежде не пускают?

– На, - она протянула ему снятый с вешалки халатик.

Он пах духами, мылом и Ларисой. Тулаев прямо на рубашку набросил его. Он не сходился на груди, а по низу оказался выше коленок. В зеркале видок Тулаева стал еще смешнее, чем до этого.

Вздохнув, он подумал, что сегодня, наверно, такой день, когда его никто не воспринимает всерьез. Зак не пустил за порог, словно бездомную собаку. Межинский бурчал по телефону тоном учителя, решившего подвоспитать закоренелого двоешника. Сержант милиции в "луже" болтал с ним как с ефрейтором, а не с майором госбезопасности. И вот теперь Лариса вырядила его в чучело, от которого со смеху передохли бы все московске вороны.

– Пошли покормлю, - с бонапартистскими нотками в голосе произнесла Лариса.

Он попытался обнять ее на ходу, но руки, скользнув, лишь задели ее ягодицы. Она даже не обернулась. Тулаев снова изучил в зеркале свой клоунский облик и тут же ощутил поднимающийся в душе протест. Внутри словно бы набухало на свежих дрожжах тесто, и ему нужно было что-то сделать, чтобы оно не выползло на плиту.

– Я классную пиццу купила. С грибами, - спиной встретила его на кухне Лариса.
– Ты когда-нибудь ел пиццу с грибами?

Она нагнулась к духовке, чтобы поровнее вставить в нее на противне пиццу, а Тулаев вскинул ее халатик, с удивлением и радостью увидел, что под ним ничего нет, и сразу прижался все еще сухими губами к ягодице.

– Подожди!
– еле удержала равновесие Лариса.

Он за плечи распрямил ее, рванул халатик, и пуговицы горохом сыпанули по полу.

– Ты что, с ума сошел?!

Она даже не ощутила, как оказалась голой, и странно посмотрела на улетевший в угол кухни халатик. Он лежал удивительно ровным кружочком, словно уже испеченная пицца, и сразу напомнил ей о пицце настоящей. Лариса еле успела пяткой толкнуть вверх дверцу духовки. Под ее хлопок Тулаев похватил легкое пахучее тело и торопливо унес в зал.