Странница

Насчет квартиры Корней был с ней согласен. Но все эти разговоры оставались сугубой теорией. Они продолжали жить втроем.

В последние два-три месяца, увязанные со странными отъездами Инги и его растущими подозрениями, он стал ощущать назревающий душевный бунт. Что-то подобное было характерно для последних стадий первого брака. Хотя имелись нюансы. Его страсть к Инге вовсе не ослабла. А подозрения, как водится, лишь распаляли ее. Теперь ему хотелось безумств. Хотелось выплеснуть обиду. Хотелось доказать себе (или кому-то еще) свою независимость и востребованность.

В среду поздно вечером, неделю спустя после последнего разговора с детективом он решился. Объект для опыта был под рукой: сотрудница налогового отдела Эмма Липина засиделась с бумагами. В начале одиннадцатого Корней предложил подбросить ее до дома. Мотивировал лаконично: «Нам по пути». Эмма радостно согласилась. Действительно было по пути — ему в Измайлово, ей в Чертаново.

Риск был изрядный. В теплых чувствах Эммы он не мог быть уверен, просто доверял интуиции и цепкой памяти. Кое-какие поводы Эмма давала.

Спустившись первым на цокольный этаж, к подземной автостоянке, он еще несколько минут ждал в машине, слушал музыку и покусывал губу. Завидев идущую вдоль ряда автомобилей Эмму, внимательно рассмотрел ее высокую стройную фигуру.

В дороге они легко болтали — в основном об отношении к женщине за рулем. Эмма собиралась купить небольшую машину «рено символ». Когда он подрулил к ее дому и остановился у въезда во двор, она еще что-то весело говорила и вдруг остановила себя на половине фразы. Корней медленно взял ее узкую кисть, поднес к губам и поцеловал. Сказал, не выпуская ее ладони:

— Спасибо за вечер… За полчаса дороги. Мне было очень приятно…

— Это я должна благодарить… — начала Эмма.

Он подтянул ее за плененную кисть к себе и поцеловал в шею. Эмма несколько мгновений дышала ему в ухо, потом он ощутил ее ответное движение.

Когда поцелуи стали смахивать на жаркие взаимоистязания и стало уж вовсе невмоготу, он прервал массаж ее бюста, помедлил и — осторожно поместил ее руку между своих ног. Еще пару секунд они будто вымеряли степень взаимного возбуждения. Потом она, не прерывая поцелуя, добавила пальцам цепкой силы.

Спустя еще какое-то время Эмма спросила хрипловатым полушепотом:

— А тебе не хотелось бы чего-то полноценного?

Корней сообразил, что они находятся в двух шагах от ее подъезда и вполне можно ожидать приглашения. Эмма имела статус разведенной женщины.

— Я сторонник всего полноценного, — произнес он тоже полушепотом, — но куда нам спешить?

И погладил ее по волосам.

Возвращаясь на хорошей скорости к себе в Измайлово и отмечая осеннюю силу ночного ветра, летящего в окно, он уже корил себя за сексуальный авантюризм. Ему вовсе не обязательно было себе что-то доказывать. Он совершенно определенно поддался импульсу.

Совершив поступок довольно резкий и рискованный, Велес должен был теперь успокоиться. Успокоиться и поразмыслить. Ни разу за годы их отношений с Ингой его не тянуло к другим женщинам.

То есть, фиксируя спокойно складность и гладкость некоторых женских тел, он уже давно не испытывал привычного томления. Корней был вполне удовлетворен. Состояние свое он был готов подчас уподобить состоянию кота, нажравшегося досыта сметаны и вдруг обнаружившего под кустом изрядный кусок жирной говядины. Пыла хватило бы, пожалуй, лишь на то, чтоб обнюхать и лизнуть.

Но что-то в этой сытости теперь уже не устраивало, что-то беспокоило. И он, кажется, мог выразить что. В самом общем плане его тревожило именно бесплодие их брака.

Все эти годы жила и тлела надежда. Кажется, она не оправдалась.

15

В понедельник управляющему партнеру Эдику Берковичу исполнялось сорок, но годовщина никак не должна была служить поводом к серьезному застолью. Сорокалетие, как водится, пышно не отмечают. Эдик, впрочем, на пять часов созвал общий сбор в своем кабинете: непышный фуршет не возбранялся. Он был даже неизбежен.

За минуту до того приехав из налоговой инспекции, Корней завалился в кабинет шефа с туго набитым портфелем. Беркович — крупный, грубый, мясистый — крепко пожал ему ладонь и спросил глумливым тоном:

— Скажите, Холмс, вы и вправду видели собаку Баскервилей?

— Слышал уже, — ухмыльнулся Велес. — Покурите мою трубку, еще не то увидите…

— Что за дела, — огорчился Беркович, — никому нельзя рассказать свежий анекдот, все уже все знают… Ну, рассказывай. Чего у них там на балансе?

Корней стал рассказывать. Беркович слушал с от сутствующим, безразличным видом, обегая небольшими темными глазками импрессионистские этюды, украшающие стены, — что свидетельствовало о внимании и даже хищном интересе. Если он смотрел рассказчику в глаза, то, скорее всего, думал о своем.

— Дай-ка взглянуть, — сказал, наконец.

Велес с лязгом расстегнул кожаный портфель, оттуда тут же с шорохом выполз ворох прозрачных папок. Корней аккуратно отобрал две нужные, для чего потребовалось выудить, а потом вместить обратно побочную литературу. Цепко наблюдавший Беркович, вгляделся в одну темно-синюю обложку.

— Что это у тебя? О! Библия, что ли? Да ладно, ладно! Я такое же точно издание видел… Ну ладно, покажи… Читаешь? Вернее, почитываешь?

Из синего томика тихо выскользнула и легла на начальственный стол незамеченной закладка. В этом месте книги прятался сюжетец о бесплодии — кстати, женском. Мужского бесплодия Завет как-то не выделял.

Велес посмотрел с готовой ухмылкой. Он знал, в каком тоне стоит вести беседу с бывшим сокурсником.

— Размышляю над юридическим смыслом некоторых понятий.

— Каких именно? — заинтересовался Беркович.

— Например, «прелюбодеяние».

— О! Актуально, старик. И что?

— Ты знаешь, точный юридический смысл ускользает, он расплывчат… К тому же мы ведь толкуем просто старый русский перевод. Как там этот термин звучит на древнееврейском…

— Как звучит, не важно, — энергично перебил Беркович, — тут нужно системно толковать. Пункт пятый, его надо рассматривать в связи с пунктом десятым…

— Что за пункты?

— Ну, заповеди. Пятая — «не прелюбодействуй», а десятая — «не желай жены ближнего своего, ни раба его, ни вола его», ну, и так далее. Тут, правда, контекст определенный; провозглашается недопустимость зависти. Но при этом десятая заповедь вводит категорию жены. Придает ей статус, сечешь?.. Подразумевается, что именно жена может быть объектом смертного греха — прелюбодеяния… В общем, чужую жену нельзя…