Стражи

Он едва заметно мотнул головой — и те двое здоровяков подошли почти вплотную, глядя с угрожающим видом. Инженер смотрел холодно и непреклонно, все так же улыбаясь с видом человека, собравшего все козыри.

Конечно, эти субъекты представления не имели о некоторых разновидностях рукопашного боя, появившихся в грядущем, но какой смысл завязывать с ними потасовку?

Должно быть, и Баташов думал о том же самом. Он пожал плечами.

— Вы меня разочаровали, Спенсер… Пойдемте, Джексон.

— Всего наилучшего, джентльмены, — с издевательской вежливостью произнес им в спину инженер.

Капитан удалялся от поместья понурившись, сердито сшибая тростью головки ромашек. Лишь когда они отошли довольно далеко и миновали блекло-сиреневое заграждение, усмехнулся с прежним задором:

— Прямо-таки в шею вытолкали, стервецы. Однако этакая негостеприимная встреча еще не объясняет, почему пресса ни словечком не упомянула о башне. Должны были появиться журналисты — и даже если их всех до одного вытурили в шею, все равно, башня не игрушка, в карман не спрячешь, ее прекрасно видно и с границ бэннинговских владений. Да и местные ничуть не похожи на людей, давших жуткую клятву молчания, вы сами убедились.

— Но не считаете же вы, что журналистов…

— Всех до единого поубивали и закопали где-нибудь в лесу? — понятливо подхватил капитан. — Ну, разумеется, не считаю. Это все-таки Англия, а не населенные людоедами Соломоновы острова. Пропавшего без вести журналиста непременно стали бы искать, а, учитывая, что следом явились бы другие… И уж тем более нелепо считать, что их выслеживали в Лондоне и убивали, пока они не успели поделиться впечатлениями… Вот уж во что решительно не верю. Это жизнь, а не очередной выпуск бесконечного авантюрного романа. Должно быть какое-то другое объяснение, я эту вылазку и предпринял главным образом для того, чтобы посмотреть, какие будут дальнейшие последствия… если они будут. Простите великодушно, что я подвергаю и вас риску, но вам ведь не привыкать? Служба такая…

— Ничего, — махнул рукой поручик. — Бог не выдаст, свинья не съест… Меня другое тревожит. Этот капитан Райт, за которого вы себя выдали перед инженером, похоже, персона известная. Они могут в два счета выяснить, что вы самозванец…

Капитан звонко, искренне расхохотался:

— Да что вы, никакого самозванства! Видите ли, поручик, я и есть капитан Райт. Единственный и доподлинный. Хорошо продуманная личина, поверьте. Чистокровный британец, но родился и почти всю свою сознательную жизнь прожил в Южной Америке, там и служил в армии, там и дослужился до капитана. И не так уж давно, влекомый то ли мистическим зовом Отчизны, то ли стремлением к перемене мест, поселился в Англии. В круги высшей аристократии пока что не вхож, но в обществе принят. Ну, кто же не знает эксцентричного, чудаковатого капитана Райта? Молодой человек помешан на технических новинках — аэропланы, автомобили, интересные изобретения… Регулярно пишу статейки и обзоры для полудюжины газет и журналов, сам что-то этакое конструирую у себя в сарае… В Англии хватает подобных чудаков, так что один лишний ничуть не повлияет на ход Истории и никаких изменений в линиях Времени не вызовет — рассчитано нашими учеными. Одним словом, я и есть пользующийся некоторой известностью в свете капитан Райт. Довольно заметная фигура, которой никак нельзя всаживать вульгарный нож под ребро и сбрасывать в заброшенный колодец…

— А почему я — доктор?

— Для пущей респектабельности, мистер Джексон, — фыркнул капитан. — Доктор в Англии — олицетворение солидности. Вряд ли кто-то здесь захочет воспользоваться вашими профессиональными услугами, так что долго еще сможете расхаживать не разоблаченным. Капитан Райт и доктор Джексон, джентльмены, путешествующие для собственного удовольствия. Очень по-английски, знаете ли.

— Вам виднее, — сказал поручик. — Этот чертов инженер, конечно же, при первой возможности донесет своим главарям, что на сей раз ими заинтересовался не обычный репортеришка, а знаменитый капитан Райт…

— Вот именно, — усмехнулся капитан. — Тут и к гадалке не ходи — донесет. А если он — один из главарей, что вполне может оказаться, то задача еще более упрощается. Посмотрим, появятся ли какие-нибудь интересные визитеры. Кстати, мне только что пришло в голову… Рядового репортеришку вовсе необязательно убивать или запугивать — его просто-напросто можно купить за довольно скромную сумму — со всеми потрохами. А вот с капитаном Райном, который, как всем известно, располагает некоторыми средствами, этот приемчик не пройдет. Обеспеченных джентльменов с безупречной репутацией как-то даже и непринято подкупать, это неприлично, в конце концов, решительно идет вразрез с английскими традициями… — он улыбнулся с этакой хищной мечтательностью. — А хорошо бы к нам заявился альв… С обычным человеком приходится осторожничать, придется долго просчитывать, насколько его изъятие повлияет на ход истории. Просчитывать, наблюдать в грядущем… А вот альва можно без всяких церемоний скрутить и засунуть в «дверь» — этих тварей официально как бы и не существует, сами понимаете.

— Резонно, — согласился поручик. — Думаете, кто-нибудь нагрянет в гости?

— Уверен. И вряд ли начнет стрелять с порога или бросать бомбы — наверняка заявится с какими-то предложениями. Ну, не могло так обернуться, чтобы ни один журналист до сих пор не пронюхал. Не верю я в такое… Должен кто-то прийти и предложить какую-нибудь сделку. Смотришь, и появятся ниточки… До вечера нас вряд ли побеспокоят, а завтра с утра надо ехать в Лондон, там, надо полагать, нас кто-нибудь навестит, благо мой адрес можно отыскать в известном справочнике, я его нисколечко не скрываю…

— А что в Лондоне?

— Не знаю пока. Может быть, что-то интересное и появится. Я поднял на ноги всю свою тамошнюю агентуру, они пытаются выяснить все, что возможно, о связях и знакомствах лорда Бэннинга. До этого он в поле зрения не попадал — ну, казалось, совершенно бесцветная личность, скучная и неинтересная… Должны остаться отличные следы, глубокие, четкие. Не альвы же ему строили башню — они еще в доисторические времена разучились, уж вы-то знаете. Башню строили люди. Значит, остался широченный след: подрядчики, торговцы железом и электрическим оборудованием, фабриканты, а самое главное — те, кто все это оплачивал. Я так думаю, никаким альвам и никаким заговорщикам не под силу уничтожить всю эту массу бумаг и убрать свидетелей — очень уж грандиозное предприятие, неминуемо привлечет внимание. Проще работать себе без особой огласки, никто и не встревожится. Мало ли какие причуды могут быть у провинциального барина, особенно в эти времена, когда всевозможные изобретения сыплются как из мешка и никого уже не удивляют.

— Мое почтение, джентльмены! Отличная сегодня погодка…

Они остановились и вежливо раскланялись. Мистер Хамфри, в клеенчатом переднике и старой широкополой шляпе, стоял с вилами в руках у невысокого заборчика своего обширного огорода — жизнерадостный, краснолицый, с распушившимися бакенбардами.

— Уж не в Бэннинг-холле ли побывали?

— Угадали, — усмехнулся капитан.

— А при чем тут гаданье? Коли уж вы идете со стороны старой Шосберийской дороги? Попасть по ней можно исключительно в Шосбери да еще в Бэннинг-холл. Но вряд ли, я так думаю, вас заинтересовал Шосбери — что там интересного, в этой дыре? Остается Бэннинг-холл. Но сдается мне, что встретили вас там без всякого радушия, а?

— Да вы просто провидец, мистер Хамфри, — сказал капитан без улыбки. — Да, действительно. Сначала наткнулись на неприветливого верзилу, мало похожего на слугу, а потом некий спесивый инженер недвусмысленно пригрозил, что может нас отволочь к судье в Шосбери за нарушение границ частного владения.

— Вот оно! — торжествующе вскликнул мистер Хамфри, уставив на него указательный палец. — Довелось с этими молодчиками столкнуться, а как же. Вышли мне навстречу, когда я проходил по Гилингской пустоши, сразу трое, и начали талдычить о нарушении границ частных владений, пугали даже, что потащат к судье в Шосбери… Я, конечно, сесть себе на шею не дал, но пришлось отойти подальше — как-никак они совершенно правы с точки зрения закона. Хотя, джентльмены, клянусь всем еще невыпитым в «Лисе и собаке» джином, я во владения его светлости углубился не более чем на пару-другую шагов. Ну, к чему этакая дотошность? Мои предки в Нортбридже обитали добрых двести лет, и вот что я вам скажу: уж мне-то совершенно точно известно, что настоящие старые сквайры из-за таких пустяков никогда не стали бы возмущаться, да и челядь вела бы себя соответственно. Подумаешь, пара шагов! Не браконьерствовать же я там собирался? А все отчего? А оттого, что этих молодчиков понавезли сюда из Лондона. Дедушка нынешнего лорда еще, как исстари повелось, нанимал всю прислугу в Нортбридже, это его сынок вековые традиции бессовестно поломал, рассчитал всех и стал брать к себе в услужение исключительно шосберийцев, хотя они всей округе известны как записные лодыри и неряхи. Ну, а нынешний лорд покойного папашу перещеголял — он с некоторых пор берет к себе только лондонцев. Кем они там были в Лондоне, один Бог знает, наверняка чем-нибудь убогим — а в наших местах, изволите видеть, задирают нос перед людьми, чьи предки здесь живут, можно сказать, испокон веков. Не подумайте, я не социалист и не либерал, но скажу вам, никого не боясь: иные наши аристократы столь вызывающе пренебрегают старыми традициями, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Он уставился куда-то за их спины, неприязненно поджав губы и пофыркивая. Они тоже обернулись на приближавшийся шум мотора.

Автомобиль приближался с той самой стороны, откуда они только что пришли, — длинный, роскошный, со сложенным верхом, жемчужно-серый, с позолоченной крылатой фигуркой на капоте и сиденьями, обтянутыми темно-вишневой кожей. На заднем сиденье был один-единственный пассажир в сером сюртуке и лощеном цилиндре. Машина остановилась прямо напротив них, человек в цилиндре неторопливо вышел (шофер, перегнувшись, предупредительно распахнул перед ним дверцу), подошел к ним и самым непринужденным гоном спросил: