Стреляй первым

— Это он про к-какого толстого? — недоуменно повернулся к своим людям Тарасов.

— Наверное, про Салбиева, вроде бы он отвел их в хранилище. А потом на пулю нарвался.

— Его счастье, — скрипнул зубами Тарасов. — А то я б-бы его сам прикончил. Додумался, п-первым встречным хранилище открывать… Мало ли, что у них оружие… Значит, не хочешь р-рассказывать добровольно. Б-будешь рас-сказы-вать п-принудительно.

— Колоть? — сразу же возник рядом Хирург.

— Да п-погоди ты, дай мне тоже поучаствовать, — Тарасов подошел к настенному шкафу и вытащил оттуда большой охотничий нож. — Я т-тоже хочу быть хирургом.

— Таким тесаком только головы отпиливать, — усмехнулся Хирург.

— А ч-чего мелочиться…

Тарасов снова сел на стул рядом с привязанным Иваном и показал тому нож:

— Видишь, какая х-хорошая штука… Нравится?

Иван кивнул.

— Мне тоже нравятся такие в-вещи. Особенно когда они х-хорошо наточены. Этот хорошо наточен. Очень х-хорошо.

— Будешь проверять? — спросил Иван.

— Зачем? Я и т-так знаю, насколько он острый. Как-то д-давно я смотрел такой ф-фильм «Даки». Давно, еще в кинотеатре. Смотрел?

— Смотрел.

— Вот, в-видишь у нас есть общие интересы, — обрадовался Тарасов. — Мы, того гляди, и договоримся с т-тобой… Так вот, «Даки» мне тогда т-так понравились, слов нет… Ты, Хирург, наверное, не смотрел, т-ты, кроме Шварца своего, ничего и н-не видел…

— Не буду спорить, — тактично сказал Хирург.

— Исторический фильм, как р-римляне с даками воевали… И самое главное, что мне т-там понравилось — когда даки тренируются п-перед главной р-разборкой с римлянами. Они сидели за с-столами, вот примерно как тот, на котором ты сейчас л-лежишь… Завязывали себе г-глаза, клали на стол л-ладонь, растопырив пальцы, и начинали здоровущими н-ножами тыкать поочередно между пальцев. Все б-бы-стрее и быстрее… Я п-просто обалдел! И тоже стал т-трени-роваться. Все п-пальцы себе поначалу изрезал, но в конце концов научился.

— Хочешь похвастаться? — поинтересовался Иван.

— Да нет, зачем мне это… Я о д-другом. Можно научиться т-так обращаться с ножом и совсем не попадать по пальцам. Знаешь, п-почему? Потому что свои п-пальцы ты чувствуешь. М-можно и глаза завязать, а все р-равно чувствуешь и не бьешь по ним ножом. Понял?

— Понял.

— Зато гораздо т-трудней работать с чужими пальцами. Ты их не чувствуешь, а поэтому надо б-быть более сконцентрированным, внимательным… это — как высший разряд, понял?

— Понял.

— Молодец, — порадовался Тарасов. — Но у м-меня всегда были проблемы с чужими пальцами. Н-никто не соглашался, чтобы я тренировался на его ладони. Т-трусы… Х-хирург вон тоже отказался…

— Да что ж я, враг своему здоровью? — пожал плечами Хирург.

— Боишься ты, вот и все, — заклеймил его Тарасов.

— Да хотя бы и боюсь? Что здесь такого? Страх — естественная реакция организма на опасность. Вот если бы у меня не было страха, это было бы ненормально.

— Заткнись, — попросил его Тарасов. — Я уже не разговариваю с тобой. Так вот, раз ты не хочешь со мной поговорить, — обратился он к Ивану, — тогда встает в-вопрос: какого рожна т-тебя сюда приволокли?

— Вот уж не знаю…

— Но ничего не поделаешь — ты уже здесь. Надо п-полу-чить от т-тебя какую-то пользу.

— Я умею жарить яичницу, — предложил Иван.

— У нас все умеют жарить яичницу. Особенно из чужих яиц. Ты не в-волнуйся и не н-напрягайся. Я уже придумал, к-как тебя использовать. Я буду на тебе тренироваться в искусстве обращения с холодным оружием…

— Под общим наркозом, пожалуйста, — Иван посморел на Хирурга, тот хихикнул и отвернулся.

— К-какой наркоз, милый? Я-то не чувствую твоих пальцев, а ты будешь чувствовать все и своими криками сообщать мне, задел я тебя или нет. Т-такие вот правила игры. Начнем?

— Надо было римлянам отрезать тебе голову! — В сердцах Иван захотел плюнуть в Тарасова, но губы все еще не пришли в работоспособное состояние.

— Но ты можешь отказаться — скажи, г-где мои деньги, и мы закончим наши игры, д-даже не успев их начать.

— Под Мавзолеем на Красной площади. Там они зарыты.

— Вот подонки… Н-ничего святого, — сокрушенно заметил Тарасов. — Еще какие версии?

— У меня одна версия: там не было денег. Вообще.

— Хорошо, — кивнул Тарасов. — Это отличная в-версия, но у нее один маленький недостаток: я ей не верю. П-поэто-му я начну свои гимнастические упражнения для ножа и пяти чужих пальцев. Пока пяти.

Глава 12

Как только Казаков стал просматривать файл, переданный Вадимом Тарасову, он сразу сообразил, что получил в руки важный материал, открывший ему кое-что такое, о чем он либо не знал, либо не придавал этому значения.

Вадим просто-напросто весьма подробно изложил все странности, случившиеся с Григорием Александровичем Резниченко за те несколько дней, что Вадим был его охранникам. То есть с момента исчезновения Володи Прошакова. Вчитываясь в строки текста, Казаков открыл для себя новую сторону событий последнего времени. Ту, что ранее была не известна ни ему, ни Тарасову. Пьяная Анжела тоже кое-что наплела Казакову пару дней назад — о частых отлучках Резниченко посреди рабочего дня в неизвестном направлении, о том, что он стал меньше заниматься делами… Но Анжела объясняла все эти факты появлением у Резниченко мол одой любовницы, у которой он и пропадает сутки напролет.

Излагая все эти любопытные предположения, Анжела чуть покачивалась и под конец едва не сверзлась со стула, оставив Казакова в некоторых сомнениях насчет процента правды в ее пьяной болтовне.

Но Вадим явно не был пьян, составляя досье на своего шефа. События излагались в хронологическом порядке. Вадим не забыл и приступа безумного страха в первый вечер, когда Резниченко едва не бился головой об дверь своей квартиры. Был зафиксирован и инцидент в «Пицца-хат», причем Казаков сразу подумал, что вывески сами собой не разбиваются. Вадим отметил и возникшее вдруг у Резниченко желание ездить одному, без охраны. Хотя всего несколько дней назад, после смерти Прошакова, Резниченко срочно требовал для себя троих телохранителей. Потом он оставил лишь одного Вадима, а потом стал пытаться отослать и его.

Это действительно выглядело странным. Будто бы Резниченко занимался втайне от всех каким-то делом и не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Была ли это любовница? Вряд ли…

Получается, что всю неделю Резниченко мучился приступами странного поведения, уходил с работы раньше обычного, послал подальше охрану… А в пятницу ограбили «Грот-банк». А перед этим Щелковский филиал. Да еще и казанцы, которые везли чемодан денег на резниченковскую, опять-таки, фабрику…

Казаков вспомнил, как казанцы давали показания в милиции, и следователь сказал им:

— Господа хорошие, вы, надеюсь, не думаете, что эти люди, которые вас ограбили, стояли себе на дороге и потрошили все машины подряд? Нет, они вас поджидали. Они знали, где вы поедете и что вы с собой повезете. Так что соображайте, кто знал о вашем чемодане с деньгами и вашей поездке на фабрику?

После этого казанцы немедленно переругались, пытаясь выяснить, кто из них болтливее других. А сейчас Казаков понял: первым, кто узнал об этой сделке, был Григорий Александрович Резниченко.

— Боже мой, — Казаков обхватил голову руками. — Неужели он кинул нас на миллион баксов?!