Строматы. 1-7 Том

(6, 1) Таков Учитель, посредством мистического откровения наставляющий гностика; через утверждение в доброй надежде — просто верующего; через вразумляющее наказание — человека жестокосердого. Так промысел его обнаруживается в общем и в частностях, всю­ду и во всем. (2) Он — Сын Божий, Господь наш и Спаситель, и со всею ясностью свидетельствуют об этом боговдохновенные пророчества. (3) Будучи Господом всех без исключения — и эллинов, и варваров, Он убеждает всех, кто желает внять убеждению. Но свою спасительную миссию он не навязывает всем подряд, но ставит ее в зависимость от свободного выбора; и от принявшего спасение из его рук за испол­нение всего обетованного требует лишь соблюдения заповедей. (4) Философию эллинам он даровал при посредстве низ­ших ангелов. Ибо древним божественным повелением ангелы были распределены среди народов. (Deut. 32:8—9) (5) Но «удел Господа» есть слава, достающаяся лишь верным.¹⁵¹² Действительно, либо Господь печется не обо всех людях и тогда следует считать Его бессильным (но приписывать Богу человеческую слабость — это нечестиво), либо же, будучи в состоянии печься обо всех, он не желает этого (но тогда это не согласуется с его благостью). Тот, кто принял на себя тело, способное страдать, едва ли может считаться безразличным и праздным. Следовательно, он печется обо всем без исключения. (6) Это согласно и с его существом, ибо он есть Господь вселенной и Спаситель всех людей, а не только некоторых из них. Он распределил дары своего милосердия каждому в меру его способностей и всем уделил он от своих благодеяний — эллинам и варварам — и тем из них верным и избранным, кто был заранее предопределен и в надле­жащее время «призван».¹⁵¹³

(7, 1) Ему чужда какая-либо зависть, поэтому все призваны в равной мере; высочайшие же почести соразме­ряет он с силою веры и ее твердостью. Никакая сторонняя сила не может воспрепятствовать его намерениям или удержать его от исполнения задуманного: ведь он есть Господь вселенной и творит волю всебла­гого Вседержителя Отца. К тому же зависть вовсе не свойственна бесстрастному и родившемуся безначально (a)narxw») Господу. Да и способно ли что-либо, присущее человеку, возбудить его зависть? Для этого есть у человека другой завистник, обуреваемый всякого рода страстями.

(3) Нелепо утверждать, что Господь не желает спасти род че­ловеческий по неведению о том, как применить свою благость к каж­дому из людей в отдельности, поскольку бессмысленно говорить о неведении того, кто еще до сотворения мира был советником Отца. Ведь именно он был той Премудростью, о Которой «возрадовался» (Притч. 8:30.) Вседержи­тель Бог, сила и всемогущество Отца, его Логос, рожденный прежде всего остального, мудрость Отца. Он есть в собственном смысле слова Учитель всего им сотворенного. (5) Может к промыслу его примешиваются какие-либо страсти? Но как можно утверждать такое о том, кто по восприятии нашей страстной плоти преобра­зует ее своим учением в бесстрастную? (6) Как может он быть Спасителем, если он не являет себя таковым для всех, кто уверовал в него, желая достигнуть гносиса. Но он является Господом и для не уверо­вавших, ибо настанет день, когда и они исповедают его, восприняв от руки Владыки уготованные всем благодеяния. (7) Все благодеяния Господа имеют отношение к Вседержителю; Сын является, так сказать, энергией Отца. (8, 1) Итак, Спаситель никогда не может питать ненависти к человеку. Проникнутый высшей любовью к нему, он не пренебрег немощами нашей плоти, в которую и облекся, чтобы явить себя Спасителем всех людей без изъятия. Ибо вера есть достояние каж­дого, кто только желает ее избрать. (2) И напрасно опасение, что Господь будто бы может пренебречь своим созданием. Не человек ли один из всех творений Божиих одарен разумом? (3) Иное, более совершенное, проявление заботы Бога о человеке трудно себе представить. Высшему по при­роде свойственно управлять низшим; владычество по ес­теству принадлежит тому, кто достойно пользуется своей властью. Но кто воистину всем правит и повелевает? Не Божественный ли Логос вкупе с его Провидением, которое обозревает сразу все части целого и не оставляет своим попечением и малейшей доли своего достояния? (5) Достоянием же и друзьями его должно признать тех, кто предан ему и верит в него. Сын Божий по воле Отца есть первоисточник всякого добра и первопричина всякого движения, то есть, сила, непостижимая чело­веческим разумением. (6) Однако тем, кто не в силах познать его по немощи своей природы, он не мог явиться таким, каким был в действительности. По этой причине Сын Божий принимает на себя видимую плоть и своим приме­ром предшествует людям в исполнении закона, показывая, что и для них это возможно. (9, 1) Будучи силой Отца, он без труда исполняет все, что захочет, не оставляя без внимания даже и мельчайших деталей. Не будь этого, все созданное не было бы столь совершенным. (2) Свидетельством его всемогущества служит, насколько я могу судить, тщательная согласованность всех частей управления, от высших до низших. Очевидно, что управление это исходит от выс­шего Повелителя — того, кому волей Отца вручено управление вселенной. Охраняемая целой иерархией взаимно подчиненных властей, лестница эта постепенно возводит нас к самому великому Первосвященнику. (3) От этого единого, повелевающего всем Начала и, как мы уже говорили, вершителя воли Отчей, все и исходит — и первое, и второе, и третье.¹⁵¹⁴ Далее, на высших ступенях видимого мира поставлены легионы блаженных ангелов, а под ними и вплоть до нас расположены друг за другом те, кто от Единого и через него, спасаемы им и другим несут спасение.

(4) Мельчайшие частицы железа послушны притяжению Гераклейского камня, которое распространяется на многочисленные колечки этого металла. Подоб­но тому и люди благочестивые, влекомые Святым Духом, будут все­ляться: одни — в первую обитель, другие — в следующие, и так до самой последней.¹⁵¹⁵ Люди же порочные, не желающие ни к чему себя понуждать, взрастившие в себе дурные наклонности и неспособные с ними совладать, носятся туда и сюда, лишенные божественной поддержки, волнуемые бурей страстей, и, наконец, низвергаются на землю. От начала был утвержден закон, согласно которому благо есть предмет свободного выбора. (10, 1) Вот почему заповеди, данные и подзаконному, и не подзаконному, обращены не к праведникам («ибо закон положен не для праведника»¹⁵¹⁶), а к свободно избравшим их исполнение. И в виде награды за послушание им обещается блаженная вечная жизнь. Людям, избравшим порок, они предоставляют возможность находиться среди того, чему они оказывали предпочтение. Напротив, для душ, ежедневно трудившихся над своим улучшением и усовершением через воспитание в себе добрых качеств и приумножение правед­ности, они назначают наилучшую обитель как достойное воздаяние. И в самом деле, не достигают ли они, по мере постепенного преуспе­яния «простираясь вперед»¹⁵¹⁷, и самого бесстрастия, пока не обретут, «в меру мужа совершенного» (Еф. 4:13.), того состояния, которое есть совершенный гносис и наиболее славное наследие? (2) Различаясь в каждом индивидуальном случае временем, местом, досто­инством, наследственной долей и служением, каждое из этих спаси­тельных изменений постепенно возводит человека к пребыванию близ Господа в вечном созерцании. (3) И для того, кто целиком предался созерцанию из любви к гносису, отсюда начинается путь, который приводит к самопознанию. (11, 1) Поэтому Гос­подь, хотя и черпал заповеди из одного и того же источника, давал их людям по мере необходимости, то как первоначальные, то как позднейшие. Он не желал, чтобы жившие до закона оставались безо всякого руковод­ства и чтобы народы, не знакомые с философией варваров и не имеющие узды, увлекались всевозможными излишествами. (2) Одним даны были заповеди, другим — философия. Этим он удерживал наро­ды от неверия до самого своего пришествия, после которого нет уже неверующим никакого оправдания. Поэтому не важно, что именно мы изберем в качестве отправ­ной точки. Будь то учение эллинов или варваров, все равно и то и другое приведет к совершенству через веру. (3) Но если эллин, хоть и не просвещенный языческой философией, примет ис­тинное учение, то, каким бы ни считали его неотесанным, он пре­взойдет всех своих образованных соплеменников, ибо вера его сама выб­рала краткий путь к спасению и совершенству. (12, 1) Лишь бы не была стеснена свобода воли, а все остальное Господь сам обратит в ору­дие добродетели, дабы люди слабые и недальновидные так или ина­че могли из рода в род видеть в лице единого и всемогущего Суще­ства милосердную любовь Божию, спасающую нас через Сына. (2) И никоим образом это Существо не может быть началом зла, ибо все, что Господь сотворил, и в целом, и в частностях, служит спасению. (3) Итак, задача спасительной справедливости состоит в том, чтобы все без исключения возводить к наилучшему возможному для него состоянию.¹⁵¹⁸ К возможно лучшему благу, сообразно их устроению, возводятся и более слабые. Ведь разумно, чтобы все добродетельное переходило в лучшие обители, и при­чина этого перехода — свободный выбор, который в силах совершить каждая душа. (5) Вразумляющие же наказания, через служащих ангелов, через многоразличное предпочтение доброго и через оконча­тельный суд, который по благости своей вершит великий Судья, заставляют покаяться и дошедших до «бесчувствия» (Еф. 4:19.).

III. Гностик стремится уподобиться Богу

(13, 1) «Об остальном умолчу», прославляя Господа. Скажу только, что души истинных гностиков, которые силой своей созерцательной способности превосходят всякий иной святой миропорядок, предопределены жить в бла­женных обителях богов. Святые и причтенные к другим святым, со­вершенные из совершенных, попадают они из лучших мест в наи­лучшие, где предаются созерцанию божественных вещей уже не как в зеркале или посредством некоего «зеркала»¹⁵¹⁹, но как призванные на вечерю бессмертия, и созерцают Божество явственно и отчетливо, словно при полном солнечном освещении, никогда не пресыщаясь этим созерцанием. Благодаря своей любви к Богу они удостаиваются нескончаемого и вечного блаженства и неизъяснимой радости, в силу тождества по своей природе с тем, кто является источником всех этих совершенств. Таково созерца­ние «чистых сердцем» (Мф. 5:8.). (2) При посредстве Великого Первосвященника достигший совершенства истинный гностик беседует с Богом. Полнотой своего благочестия он уподобляется, насколько это возможно, Господу, ибо, взирая на изливаемые Богом благодеяния и заботясь о спасении людей, проходит святые служения, распрост­раняет учение и творит добро. (3) Можно сказать, что истинный гностик сам себя созидает и творит. Более того: своими добродетелями он возвышает и внимающих ему, воплощая в себе подобие Божие. Живя в единении с Богом, практикуя умеренность, которая через упражнение приводит к бесстрастности, он в меру своих сил уподобляется тому, кто по существу своему бесстрастен. И это бесстрастие является результатом непрестанного единения и общения с Господом. (4) Спокойствие духа, человеколюбие и величайшее благочестие — таковы, по-моему, этапы пути истинного гностика к богоподобию. (14, 1) Эти добродетели являются той «жертвой приятной», о которой говорит апостол (Phil. 4:18.), ибо, согласно Писанию, «сердце нестроптивое»¹⁵²⁰ вкупе с правым знанием есть «жертва всесожжения Богу». ¹⁵²¹ И всякий человек, достигший святости, просветляется лучами Божества и достигает неразрывного единения с ним. (2) Евангелие и апостолы заповедуют нам ради избавления от бремени греха и выведения души из смятенного состояния налагать оковы на тело, отрекаться от себя, умерщвлять своего ветхого человека, испорченного похотью, и вызывать к жизни человека нового.¹⁵²² (3) То же самое таинственно внушалось и законом, который повелевал карать грешника изгнанием, дабы этим понудить его к обращению от греха на путь бесстрастия, которого достигают лишь проникнутые верой. (4) Но толкователи закона не постигли этой истины. Рассматривая закон лишь как предмет спора, они только дали тем самым в руки праздных любителей распрей орудие против закона. (5) Поэтому мы мудро поступаем, не принося жертв Богу, ибо он все имеет в изобилии и сам является источником всего необходимого. Вместо этого мы прославляем того, кто принес себя в жертву за нас. Мы и себя приносим в жертву тому, кто ни в чем не нуждается. И отре­каясь от страстей, мы приносим жертву тому, кто лишен каких-либо страстей. (6) Воистину ничто так не радует Бога, как наше спасение. Мы вправе не чтить принесением жертв того, кто никогда не побеждается чувственными удовольствиями. Жерт­венный дым, рассеивающийся внизу, лишь слегка касается даже и самых близких к нам облаков, если только вообще достигает их. Но куда им до него! (15, 1) Бог ни в чем не нуждает­ся, не связан плотскими удовольствиями, не корыстолюбив и не среб­ролюбив. Он сам обладает всеми сокровищами и изливает на свои творения всю полноту щедрот. Нечего и думать поэтому о сниска­нии его благоволения принесением жертв и разных материальных даров, воздаянием ему человеческих почестей и славословием; ничем подобным не завоевать Божественного благоволения. Он открывает­ся лишь благим и добродетельным, никогда не изменявшим правде даже под влиянием угроз или разных соблазнов и обещаний. (2) Некоторые, не признавая за человеческой душой самостоятель­ности и свободы выбора, и не веря в то, что ее никто не в силах полно­стью поработить, не могут сносить чинимые им напрасные обиды с подобающим терпением и в негодовании отвергают бытие Бога. (3) Склоняются к этому и многие невоздержанные, преданные чувственным удовольствиям, из­мученные тяжкими страданиями, подвергшиеся неожиданным не­взгодам, сломленные превратностями неверного случая. Они приходят к выводу, что Бога нет, а если он и есть, то промысел его не охватывает всего сущего. (4) Другие же, вообразив, что богов много, хотят умилостивить их жертвоприношениями и дарами, дабы те потакали их страстям. Эти уже открыто отвергают бытие единого и истинного Бога, сущего в неизменности праведной благости.

(16, 1) Итак, истинный гностик благочестив. Потрудившись сперва над собственным совершенствованием, он обращается затем к ближним. Не радует ли отца сын, стремящийся уподобиться в благих делах родителю, или слуга своего господина, коль скоро он подражает ему в том же? (2) Ибо вера и повиновение всегда вполне в нашей власти. Ошибается тот, кто происхождение зла видит в телесных изъянах, или в недомыслии, происходящем от неве­жества, или же (по своей глупости) в неразумной необходимости. (3) Истинный гностик благодаря знанию оказывается выше их всех, побеждая их как неразумных животных. Подражая божественному замыслу, он одаривает добром всех, прибегающим к нему, насколько это возможно. (4) Если он облечен властью, то ради общего блага встает во главе народа как новый Мои­сей и считает своим призванием вести его к спасению. Он укрощает диких и приводит к вере не склонных к ней. Лучших и добродетельных он награждает, злым же воздает наказаниями, соблюдая разумную меру для исправления виновных. (5) Душа праведника поисти­не как бы образ и подобие Божества, и соблюдение заповедей делает ее храмом, где водворяется Вождь смертных и бес­смертных, Царь и Творец всего прекрасного, который воистину есть закон и право, вечный Логос, словом, единственный Спаситель каждого в отдельности и всех вместе. (6) Это подлинно единородный Сын, образ славы Царя все­ленной и Вседержителя Отца. Именно он запечатлевает свой образ в душе гностика, чтобы тот мог возвыситься до созерцания его божественной полноты. Так гностик становится третьим божественным образом; ибо он в меру сил своих уподобляется вто­рой Причине, Жизни истинной, при содействии которой мы живем подлинной жизнью. Таков, по-нашему, истинный гностик, всегда утверждающийся на основаниях непрелож­ных и неизменных.

(17, 1) Властвуя над собой и тем, что принадлежит ему, постигнув в совершенстве науку божественного, он в полной мере открыт истине. (2) Знание и постижение предметов, которые дос­тупны нашему разумению, с полным основанием можно назвать достоверным научным знанием. Одна сторона этого знания ведает предмета­ми, относящимися к Божеству, и должна определить главную при­чину всего, установить Начало, «через которое все произошло и без которого ничто не произошло»¹⁵²³; с другой же стороны, оно касается сущностей, которые собой все проникают, все содержат, соединяют и разделяют, а также порядок, значение и цель этих сущностей. (3) В сфере дел человеческих, это знание касается вопроса о том, что есть человек, что он представляет собой по природе и что против природы, как ему управлять собой, как должен он переносить страдание, каковы добродетели его и пороки, что в нем добро, что зло, а что находится между ними? Что есть мужество, благо­разумие, воздержность? Что такое справедливость и в каком смысле это наивысшая добродетель? (4) Благоразумие и справедливость помогают зна­ющему в достижении мудрости. Опираясь на мужество, он противо­стоит не только невзгодам, но и чувственным удоволь­ствиям, вожделению, горю, гневу и всему, что может побе­дить нас силой или хитростью. (5) Ведь мы должны уметь переносить не только зло и напасти, но и все, чем возбуждается страх и боязнь. Поэтому даже горе считается полезным и врачебным искусством, и в целях образования и наказания, ибо оно способно исцелять, научать и исправлять, изменяя нрав человека для его же блага. (18, 1) Мужество имеет несколько разновидностей, каковы терпение, возвышенный образ мыслей, великодушие, щедрость, благородный образ действий. Вот почему истинного гностика нисколько не задева­ют суждения людей никчемных, равно как и мнения и лесть толпы. Перенося невзгоды и труды, он в то же время воздерживается ото всех обязательств и несчастью противостоит с непоколебимой твердостью, мужественно возвышаясь над ним, во всем проявляя себя зрелым мужем, не в пример большинству людей. (2) Всегда и неизменно благоразумный, он живет воздержно и сохра­няет душевный покой, признавая должным все ниспосланное ему и отклоняя все постыдное как чуждое его природе. Пребывая в миру и, одновременно, за его пределами¹⁵²⁴, он все совершает упорядоченно и последовательно, не преступая границ никогда и ни в чем. Он всего имеет в избытке, не желая ничего, поскольку нуждается в очень немногом и пребывает среди всех тех благ, которые приносят ему знание добра. (3) Основным следствием его праведности является желание проводить свое время вместе с теми, кто близок ему по естеству, на земле и на небе. (19, 1) Вот почему он охотно раздает то, чем владеет. Человечный и сострадательный, он не­навидит лишь порок и грех, от которых отвращается. (2) Значит ему необходимо было научиться верности себе и ближнему, сообразуясь в этом с учением Спасителя. Кто добровольно повинуется закону, тот есть слуга Божий. Но если кто очищает сердце уже не ради послуша­ния заповедям закона, а из любви к знанию, то становится другом Божиим. (3) Мы не рождаемся добродетельными, и добро­детель не развивается в нас наподобие органов тела, безо всякого нашего участия. Ведь в таком случае наш выбор не был бы добровольным и похвальным.¹⁵²⁵ Добродетель не похо­жа и на речь, которая развивается постепенно, совершенствуясь по мере каждодневного употребления. Подобным образом скорее растет грех, нежели добродетель. (4) Как и добродетель, гносис не является плодом какого-либо искусства, имеющего своим предметом некую выгоду или заботу о теле. Не приобретается он и в результате школьного образования. Довольно с него и того, что оно упражняет и изощряет душевные способности. (20, 1) Закон государства вполне в силах обуздать злодеев, однако даже самое убедительное вразумление словами, лишь слегка касаясь души, не может утвердить в ней истину как нечто непоколебимое и научно обоснованное. (2) Эл­линская философия способна лишь предварительно очищать душу и готовить ее к восприятию веры, на основе которой истина созидает гносис.

(3) Таков истинный атлет, за все страдания свои увенчанный истинной победой на великом ристалище, каковым является весь этот прекрас­ный мир. (4) Устроителем состязания выступает сам Бог Вседержитель; раздает награды — его единородный Сын; зрителями же являются ангелы и боги. Борьба эта, включающая всякого рода состязания, «не против плоти и крови, но против властей духовных»¹⁵²⁶, своим воздействием на плоть поднимаю­щих в душе сильную бурю пороков и страстей. (5) Победоносно выдер­жавший эти великие состязания и повергший самого искусителя, который стремится уловить нас, завоевывает бессмер­тие, ибо на справедливом суде Божием не может быть неверных пригово­ров. (6) Зрители приглашаются на состязание, однако на арену допускаются одни лишь атлеты, а побеждает лишь тот, кто был наиболее послушен наставлениям тренера. По окончании со­стязаний настает время раздачи заготовленных Богом наград, и не судья — виновник поражения. (7) Сильный заслуживает милости, а властный — крепости. На то нам и дан ум, чтобы знать, к чему мы призваны, а наставле­ние: «Познай самого себя» побуждает нас узнать, зачем мы созданы. Сотворены же мы и введены в этот мир с тем, чтобы быть верными исполнителями заповедей, если только хотим наследовать спасение. (8) Такова Адрастея, Неизбежность, благодаря которой нельзя убежать (diadra­nai) от Бога.¹⁵²⁷

(21, 1) Итак первостепенный долг человека состоит в повиновении Богу, который за послуша­ние заповедям установил награды, соответствующие разным сте­пеням блаженства. (2) Признанием божественных благодеяний мы низ­водим на себя благоволение Божие, ибо ничем иным не можем мы возблагодарить своего благодетеля по достоинству. Верным ока­жется тот, кто принял учение после надлежащего размышления и добровольно соблюдал заповеди во всей их строгости; а воздающий за благодея­ние любовью по праву называется другом. (3) Нет для человека иного и лучше­го способа воздать благодарность Богу, нежели исполнением угод­ного ему. Возрастание в добре и совершенстве ради угождения и благодарности Богу принимает Учитель и Спаситель как деяние ему во славу или как приношение ему. И если верные терпят от кого-либо вред или оби­ду, то в их лице Бог себя самого считает оскорбленным неблаго­дарностью; презрение к ним принимает как презрение к себе и их бесчестие — как свое бесчестие. (Хотя мы понимаем, что никакого бесчестия невозможно нанести ему лично.) (5) Вот почему человек никогда не может по достоинству возблагодарить Господа за его щедроты и на великий дар спасения ответить чем-нибудь столь же великим. (6) Наносящий вред чужому имуществу оскорбляет собственника; оскорбляющий простого воина наносит оскорбление и его полководцу. Точно так же, оскорбление, нанесенное посвященным Богу, он принимает на свой счет. (7) Действительно, солнце ведь освещает не только небо, но изливает свой свет на всю вселенную, на сушу и на море. Нет такого уголка, куда бы тот свет ни проник; нет такого потаенного места в доме, который остался бы неосвещенным. Свет Логоса также проникает всюду, и нет в человеческой жизни ни одной частицы, сколь бы ничтожной она не казалась, которая бы не освещалось бы лучами этого света.

IV. О языческих кумирах и начале всех суеверий

(22, 1) Мало того, что эллины представляют богов антропоморфными, они представляют их рабами наших страстей. И так как по наруж­ному виду всякий мыслит их себе подобными, то «эфиопы, — как говорит Ксенофан, — изображают их чернолицыми и курносыми; а фракияне — голубоглазыми и краснокожими».¹⁵²⁸ Рав­ным образом приписывают они им и душу наподобие той, что присуща и им самим. В результате боги варваров отлича­ются суровостью и жестокосердием; боги эллинов более кроткие, но им свойственны все прочие человеческие страсти. (2) Люди дурных нра­вов и богов своих мыслят такими же; люди же добродетельные вооб­ражают их благими. Вот почему имеющий «царственную душу» и ис­тинный гностик столь же верно чтит Бога, сколь чужд всякого рода суеверий.¹⁵²⁹ Он убежден, что есть лишь один Бог, достойный поклонения и почитания, творящий дивные чудеса, всех наделяющий сво­ими благодеяниями. Он есть первопричина всех благ, злу ни в коей мере не причастная.

(3) В нашем сочинении, озаглавленном Протрептик или Увещевание, мы достаточно изобличили эллинов в идолопоклонстве, привели множество доводов и примеров, и здесь не будем возвращаться к тому, что показано там со всей очевидностью. (23, 1) Но коль скоро речь зашла об этом, приведем одно или два свидетельства, показывающих, что уподоб­лять Бога порочнейшим из людей нечестиво и безбожно. (2) Либо их боги могут быть действительно поруганы людьми, и в таком слу­чае оскорбленный в сравнении с оскорбившим, несомненно, оказы­вается существом низшим, либо боги безразличны к оскорблениям. Но почему же в таком случае они обрушиваются на тех, кто их не оскорбил, наподобие сварливых старух, всегда готовых раздражаться и неспособных сдерживать ярость? (3) Рассказывают например, что Артемида выместила на этолийцах свое негодование против Энея.¹⁵³⁰ Или не знала богиня, что он не из пренебрежения, а по забывчивости своей оставил ее без жертвы, думая, что уже принес ее? (4) Или Латона¹⁵³¹, которая на упрек Афины, что она осквернила ее храм родами, отве­чала весьма разумно: