Сумасбродства

Праздничный стол был накрыт в гостиной с окнами от пола до потолка. Большая украшенная ель упиралась макушкой в потолок и заполнила угол гостиной, издавая еловый аромат. Под невысоким потолком сияла хрустальная люстра, ярко освещавшая весь зал. У стены белела изразцовая сильно натопленная печка с горящим камином. И при небольшом морозе в зале было тепло, светло и уютно. Ира, несомненно, украшала новогодний вечер этого небольшого общества. Если вдруг опали бы все игрушки с елки, потухли ее лампочки, а Ира осталась, то яркость вечера потеряла бы немного с ее пышными светлыми локонами, сияющими глазами и звонким смехом. Выделялась и молодая интересная блондинка Сандра, на которую Николай поглядывал частенько и заметно для всех, не исключая и жены. Николай работал скорняком в мастерской с отцом и братом. Возглавлял ее отец, уже очень пожилой, спокойный, уравновешенный, словно собирательный образ еврейских мастеровых, которых Слава застал в первые десять–пятнадцать лет пребывания в Риге. Он был широко известен не только в Риге, но и в Москве. Его приглашали шить шубы в Кремль мужьям и женам властителей страны. Как же оказался Слава в таком доме? Семья скорняков выделялась своей зажиточностью и превосходила в этом все другие профессии и должности, которые работали или служили социалистическому отечеству, тогда как скорняки были из совершенно иного мира – из мира частного предпринимательства, окружавшего Советский Союз и соцстраны. Славу с Николаем познакомил слесарь завода «РВЗ», Борис Смирнов, работавший на тяжелой завершающей операции снятия заусениц с зубьев шестерен и колес тяговой передачи после фрезерования зубьев. Борису приходилось изо дня в день поднимать сравнительно легкие шестерни и переворачивать тяжелые зубчатые венцы колес весом под восемьдесят килограммов. Эти шестерни и колеса для экспериментов, которые проводил Слава, и познакомили его с обдиравшими с них заусенцы Борей. Слава приобрел хорошего друга, провел исследования по износу и заеданию тяговых зубчатых передач электропоездов «РВЗ» и получил несколько расчетных зависимостей, вошедших в справочники для инженеров. Борис был симпатичным парнем, энергичным, веселым, жизнерадостным. Слава провёл с ним несколько необыкновенно интересных вечеров, и, конечно же, под выпивку. Но выпивка – это дело обычное, а необыкновенным были игра на пианино и пенье Бориса за пианино в квартире Славы. Слава таял душой, слушая игру и пенье Бориса. А Борис, Слава видел, весь отдавался игре и пенью. Душою Борис ну никак не подходил к слесарному участку мрачного механического цеха, наполненного разнообразными звуками обработки металла. Ему бы витать в артистических кругах или на сцене! Николая с Борисом связывала страсть к рыбалке, которая Славе показалась самой важной частью их жизни. Николай с упоеньем, без перерывов на танец с женой, все танцевал и танцевал с Сандрой. А Сандра танцевала и все смеялась, и смеялась. Танцуя, Сандра откидывалась, кружа Николая как в латышских танцах, и видно было, что у обоих кружатся головы друг от друга. Слава все время был возле Иры, танцевал только с нею, и любовался ею, почти не отрывая глаз, радовался, видя, что Ире все нравится. Поздним вечером всей компанией пошли к морю, но их остановили глубокие снега. Не было протоптанной тропинки, брели по колено в снегу. Вышли к берегу озера в свете луны, перестав разговаривать, затихли, каждый по-своему впитывал глазами и душой снега, завалившие землю, звезды в небе и тишину ночи. Слава впервые оказался зимней ночью среди снегов. Смотрел на снежную равнину озера, поднимал голову и видел луну среди звезд, зачем-то вслушивался, но слыша только тишину. Ира стояла рядом молча. В ее душу наверно проникло величие природы и крохотность человека, она искала защиты и шагнув к Славе, прижалась к нему. Он впервые за вечер почувствовал, что она с ним. Ночь словно свела их. Глубоко повздыхав, выпустив в ночь «охи», «ахи» восхищения все вернулись в дом. Зал показался теперь маленьким, словно заброшенным. Слава почувствовал, что главное было в снегах, и праздник сник. Сели все же за стол, наполнили бокалы и подняли тост за наступающий Новый год, каждый пряча в себе пожелания. Близилась середина ночи, Слава вызвал такси, и они с Ирой уехали. Подъехали к ее дому, вышли, обнялись и дружески поцеловались на прощание. Слава звонил ей на следующий день и потом, но попадал всякий раз то на маму, то на папу, удивляясь – куда же пропала Ира. В начале лета Ира позвонила сама и сказала, что вышла замуж. Муж закончил обучение в военном училище, стал офицером, и они уезжают на его место службы в Забайкальский военный округ. Через несколько лет она вернулась с сыном, но без мужа. И начались наши настоящие встречи, заполнившие до краев чашу жизни и даже бившие через край. Ира рассказала о нелегкой жизни в казарме. Показала свои руки, предложила провести по ладоням. Ладони оказались шероховатыми, походили на наждачную грубую бумагу.

В первый год перестройки–распада Союза, в Риге появились новые кафе и рестораны, и глубокой осенью Слава с Ирой и Юра с женой расположились в таком новом ресторане. Слава предложил его по особой причине. Ресторан находился п первом этаже шестиэтажного дома, который стал собственностью его знакомого Наполеониди, бывшего генерального директора организации, занимавшей это здание, и приватизированное им. Зал был оформлен с хорошим вкусом, с лепниной и мрамором, светел, ярко освещен. Наш стол был роскошно сервирован, соответственно первым успехам частного предпринимательства и Славы и Юры, а вместе с красивыми девушками в вечерних нарядах память приводила времена НЭПа 1924 г. России. И верно, они шиковали. Юра не проявлял к жене особого внимания, и Слава из соображения вежливости и внимания ко всем и Алле предложил тост

––За сияние глаз блондинок и Аллы.

Бокалы с шампанским опустели, а Ира притушила свое сияние и чуть отстранилась от Славы, давая понять свое отношение к его восторгу. Он посмотрел на Иру, но она не повернула голову к нему. Слава намек понял, понял, что Ира тост восприняла чуть-ли не обращенный против не. Продолжение вечера без сияния Иры потускнело. Ира оказалась настолько болезненно чувствительной к этому дежурному комплименту, настолько буйно ревнивой, и так холодно простилась с ним, что не понять, что это насовсем, было невозможно. Слава задумался о произошедшей вспышке Иры, поставил себя на ее место, и решил, что и он был бы близок к подобному финалу в отношениях с девушкой, поведи она себя подобно ему.

– Какая тут ревность? Она – личность с чувством собственного достоинства. И своим комплиментом я задел его, – ответил себе Слава. И теперь, уже на расстоянии,

к многим прелестям Иры добавил еще и достоинство.

Слава довез Иру до дома, и она холодно простилась с ним. На звонки отвечала отказом.

Слава часто вспоминал Иру, тот зимний вечер у Николая, последний вечер в кафе и ее буйную реакцию на его комплимент Алле. Где она теперь, что с нею? Воспоминания Славы проникли неведомыми, может быть, какими-то небесными путями с участием Всевышнего к Ире, и судьба свела нас снова в начале перестройки, когда Латвия уже стала независимым государством.

Этот свой день рождения я решил отметить в баре «Мелодия», в подвале, под двадцатью четырьмя этажами гостиницы «Латвия». Для этого были два причины. Во-первых, мне казалось, что маме будет интересно увидеть ресторанную жизнь в самом популярном заведении города. Хотелось ее развлечь и отвлечь от многолетнего однообразия ее жизни – работы и бытовых хлопот. Во-вторых, мне хотелось доставить удовольствие моей любимой девушке Ире. К тому же, я недавно, на ее день рождения подарил ей платье, которое меня восхитило фактурой ткани и цветом. Оно было латвийского производства, необычного почти насыщенного желтого цвета, трикотажное, которое страстно обтягивало ее богатства, не закрывая восхитительного живого наполнения немного выше колен, и очень хорошо гармонировало с ее пышными светлыми волосами, белозубой улыбкой и светлым солнечно-желтым характером. Мне хотелось видеть ее такою шикарною в этом платье.

В баре играл оркестр, пели солист и солистка. На столе были все атрибуты праздника. Я танцевал с Ирой. Оркестр заиграл очередную мелодию, и вдруг к нашему столу подходит мужчина и просит разрешения пригласить на танец Иру. Я отрицательно мотаю головой. Он отходит. Через несколько танцев подходит снова и, не спрашивая меня, приглашает Иру. И надо же! Ира встает и идет с ним танцевать. Мое понимание правил хорошего тона было попрано как пришельцем, так и Ирой. Согласие Иры я воспринял как оскорбление моих чувств к ней. Ира вернулась, села и рассказала, что он из Болгарии, в командировке. Через некоторое время официант приносит и ставит на наш стол букет цветов. Нетрудно было догадаться и Ире, и маме, и мне – от кого они. Я возразил, и просил официанта не ставить их, но мама с Ирой защебетали:

––Славочка, путь стоят, что туту плохого.

Цветы остались и благоухали, а я дрожал от возмущения, что обе женщины приняли это подношение из чужих незнакомых рук человека встречного – поперечного. Причем, ни на секунду, не подумав о моем восприятии и отношении к этому. Простительно маме, пожилой женщине – могла и не сориентироваться в ситуации, но Ира! Приняла только как признание своего очарования, потеряв голову. Ей бы знать анекдот как за ужином в ресторане девушку грузина приглашает на танец некий «Ванек»:

––Позволь пригласить твою девушку, – обращается к грузину. Тот отвечает:

––Нэт! Кто ее кушает тот ее и танцует.

А я ушедшую Иру не хотел «кушать» глазами. Для меня вечер был испорчен, дальше оставаться было невозможно, и с согласия гостей я рассчитался. Встаем, собираясь уходить, Ира тянет руку к цветам с намерением забрать их с собой. Я угрюмо взглянул на нее и сердито выдохнул

––Нет, нельзя. –И тут моя мамуля подлила масла в огонь.

––Славочка, ну что в этом плохого, ведь их подарили, возьмем.

––Нет, – сказал я маме, – обнял обоих за талии и почти поволок к выходу. Цветы остались на столе. Я был удовлетворен, но было как-то неприятно, понимая, что даритель видел мою борьбу с неразумными женщиной и девушкой. Нельзя же из чужих рук, женщины, при мне, живом-то!

––Быть может цепь событий уже случившихся, и все сумасбродства зачтутся благими деяниями, и выведут меня, грешного, на путь добродетели. Да и были ли сумасбродства только моими? Нет. Прелестный слабый пол был в этом тоже силен.

После многих лет, прошедших с того новогоднего вечера, Слава с товарищем зашли в бар – через дом от бывшего кафе «Лира». Слава заказывал и удивлялся любезности невысокого роста плотной светловолосой буфетчицы. Она просто сияла радостью, обслуживая его, улыбалась, шутила и смеялась. Славу это немного удивило, а потом она услышал:

– А я вас знаю, вы Слава. Ведь вы были зимой у Николая с девушкой.

– Да, был, – ответил Слава, – вглядываясь в нее и будоража свою память, стыдясь, вместе с тем, что не может вспомнить этой женщины.

– Меня зовут Сандра.

И тут Слава ясно вспомнил тот далекий вечер у Николая с Ирой, танцующую и смеющуюся Сандру. И того более, ведь он бывал несколько раз уже в другом доме, хозяйкой которого была Сандра, а ее мужем – Николай, и забыл ее – настолько Сандра изменилась, и только после ее слов, он узнал и вспомнил ее. С Николаем она разошлась, теперь она замужем за другим, у нее дочь, учится в университете в Лондоне, и к тому же, уже ведет там какой-то бизнес. Рассказала, что Николай давно живет с другой, отчаянно выпивает, оставил скорняжную работу, трудится слесарем домоуправления. Зайдя в другой раз в бар, Слава встретил улыбающуюся и смеющуюся Сандру, и услышал от нее, что Николай умер, что она была на его похоронах. Дальше она продолжила принимать заказы, улыбаясь и по-прежнему смеясь.