Сумасбродства

***

Нелочка всегда оставалась в моей памяти и часто ярко приходила в воспоминаниях, и вдруг наяву пришло известие о Нэлочке – звонок и незнакомый женский голос:

––Здравствуйте, вы Вячеслав?– Да, я.

––Я подруга Нелочки, Надя Шубникова. Нэлочка умерла, и нужны данные о ее датах. Ведь у вас, наверно, есть брачное свидетельство. Это нужно для оформления каких-то документов.

––К сожалению, я не помню, чтобы я его встречал в моих бумагах, но поищу и позвоню вам. –Хорошо,–ответила Надя.

Мои поиски во многих накопленных за многие десятилетия бумагах не принесли ожидаемого результата, и вызвали удивление – как мог потеряться этот единственный документ? И только в военном билете офицера – запасника нашел запись: женат, Смирнова Неля Васильевна, но без дат рождения. Огорченный позвонил тотчас Наде. Через несколько лет и многих воспоминаний о Нелочке решил побывать на ее могиле и позвонил Наде с просьбой провести меня на могилу. Она согласилась. Поскольку многие уже отказались от стационарных телефонов, я подумал, что и Надя может отказаться. Поэтому я попросил дать мне мобильный номер. Но она отказала и заверила, что никогда не откажется от прежнего.

Когда-то мой однокашник Наум Брод познакомил меня со своим другом, рижанином Сашей Блатом. Наум жил в Москве, а я иногда стал встречаться с Сашей, и узнал, что он и Нелочка учились в школе номер 40 Риги. Саша с восхищением рассказал о том какой прелестной она была, как ее обожали многие мальчики, как хотели к ней приблизиться, что она была самой красивой в их школе. Саша знал, что она ушла из жизни, и просил меня взять его и вместе посетить ее могилу. Я обещал, Саша был настойчив. Я обещал неоднократно, но каждый раз откладывал и откладывал. Даже звонил Наде и обещал в выходные приехать к ней и вместе пойти на кладбище. Она жила в районе Иманта, и от нее, до кладбища Лачупе было недалеко. Познакомиться с новым человеком, знавшим Нелочку, знавшим о ее жизни перед кончиной, было мне интересно, т.к. я о ней не знал. Нелочка давно исчезла из моего поля зрения. И вот я, что называется дособирался. Саша, так хотевший увидеть ее могилу, сам умер. Это вдруг случилось так просто, что жуть охватывает. Десятого января 2016 года Саша поскользнулся, упал, пришел в Первую больницу, что была вблизи, и был заботливо положен в коридоре. К нему срочно явился старший сын – большой бизнесмен и добился перемещения Саши в палату. Появились признаки воспаления легких, был отек, лечили, выписали. Я позвонил Саше. Он говорил очень тихо. Чувствовалось, что обессилен. Сказал, что подключен к системе искусственной вентиляции легких, что было очень трудно дышать, а теперь немного легче, но разговаривать еще трудно. Голос его звучал как шепот. Простились. Оказалось, что навсегда. Одиннадцатого марта он умер. Узнал я об этом из е-майла, отправленного его сыном в несколько десятков адресов, по которым Саша имел переписку. Увидел я его уже при отпевании. Все произошло в два месяца. Жена его была довольно жестким человеком, не гладила его по голове, не восхищалась его талантом собирать всю жизнь шутки-прибаутки, систематизировать профессиональные события самого, как инженера-строителя, и проектной организации, мягким, добродушным характером. В общем, его, уже взрослого, я определял милым мальчиком. Саша создал картотеку разработок проектного института. В нее вошли все построенные за сорок лет работы Саши объекты в Латвии, Риге и других городах страны. Стройки и даже этапы строительства были сфотографированы. К примеру, в Риге, в самом центре была гостиница «Латвия», кажется двенадцати этажей. По диагонали перекрестка на нее смотрел бы памятник Ленину, поверни он голову влево на сорок пять градусов. Саша заснял этапы сноса ресторана «Молочный», любимого мною и не только, а, пожалуй, всеми рижанами, строительства гостиницы «Латвия», сноса в 1999г. не повернувшего к ней головы Ленина – и автокран, и канат вокруг горла, и наклоненного, и расчлененного на земле вождя, не хотевшего смотреть на гостиницу. Собираемые им шутки Саша называл «смешурками», собрал все в книгу, сам ее переплел в коже. С этими шутками Саша выступал в обществе знакомых, читал их. Рассказывал, что многие смеялись, и он считал, что это было признанием его писателем-шутником.

Министр строительства в отставке решил увековечить свою деятельность на посту, и стал собирать материалы для книги. Саша рассказал о неожиданным для него событии.

––Александр, надеюсь вы помните своего министра строительства Земниекса?–

прозвучало в телефоне.

––Как же, как же, Ян Карлович, конечно помню.

––Александр, мы тут с товарищами собираемся написать книгу о великих стройках в Латвии в наше время.

Рассказывая, Саша с ухмылкой добавляет, – нам шишки, им сосиски. В продолжение я слышу –Вы, я помню собирали данные об объектах, а выезжая на них фотографировали. Эти материалы очень бы пригодились для книги, и украсили бы ее. Вы, конечно, будете одним из соавторов, и станете в истории Латвии незабытым. Было бы хорошо получить некоторые. Я был бы вам благодарен. –Мне идея о книге пришлась очень по вкусу, я согласился, и мы сразу договорились о встрече. Ждал я ее с нетерпением и интересом. И вот в начале лета в мою квартирку с маленькой прихожей вошли трое очень корпулентных товарища – бывший министр и двое известных мне по проектному институту коллег. Пришли и принесли набор вино-водочных продуктов и разные сладости. Обсудили в общих чертах содержание и фотографии будущей книги, придумали название и вдохновленные идеями разошлись.

В остальные встречи и телефонные разговоры Саша о книге не вспоминал, но всегда напоминал мне –Когда же мы все же навестим Нелочку? –Я снова обещал. И вот Саша уже третий год идет как Саши нет, и что-то меня подтолкнуло к мысли посетить могилу. Звоню Наде – подруге Нелочки, но стационарный телефон уже не существовал, номер ликвидирован. Умер очередной свидетель нашей жизни. Ее мобильного же у меня не было. Так прервалась неустановленная встречей связь с знавшей ее в последние может быть дни. Поехать же кладбище Lacupe в Риге так и не собрался. Обратился к интернету, и нашел сайт cemety.lv, по которому можно искать могилы. Ввел ее имя и фамилию, и к удивлению, обнаружил ее могилу в г.Лиепая (1989, Liepaja, Dienvidu). Как же так? В Лиепае, за двести километров от города, в котором она жила, в котором умерла и была похоронена. Свидетелем тому – Надя, ее подруга, звонившая мне. Как жаль, что не могу связаться с Надей. Возможно, она прольет свет на эту посмертную перемену. Пришлось задуматься и строить свои версии. Из повествования Нелочки при ее визите ко мне, я знал, что она была замужем за студентом из их студенческой группы, но не хотела продолжения с ним, и хотела избавиться от ожидаемого от него ребенка. Он чем-то ей был не мил, и одной из отрицательных его черточек она назвала плохой слух. Предположим, что он закончил медицинский, стал врачом, и был направлен работать в г. Лиепая. Возможно он знал о смерти Нелочки, был на похоронах. Мог и не знать в те трагические дни, а узнал потом. Хранил в памяти воспоминания о ней, возможно, наведывался к могиле. Бывать или не бывать у могилы, вспоминать или забыть– этому могли способствовать многие причины. Если он встретил другую женщину или женился на другой, то воспоминания и притяжение прошлого то возвращались, если был одинок, то были живы и могли крепнуть. Мой последний звонок Наде был около пяти лет тому назад, и она была готова навестить могилу. Но она тогда могла и не знать о переносе захоронения. Может быть она и сегодня не знает о произошедшем. На фотографии памятник выглядит новым. Возможно поставлен недавно. Мои рассуждения могут быть и неверными. Например, ее муж, а может быть и другой мужчина или женщина – неизвестные мне, почитавшие Нелочку, и скорбящие по ней, поминающие ее ежедневно в молитвах, живущие в г.Лиепая решили поставить в ее честь кенотаф, поскольку было очень хлопотно вскрывать могилу и перевозить прах из Риги. Такие надгробия возводили в древней Греции, Римской империи и в последующие века воинам, погибшим в дали от дома. Если администратор скажет, что эксгумация не производилась и могила в Риге сохранилась, то можно быть почти полностью уверенным, что в Лиепае поставлен кенотаф, если, конечно, эксгумация не произошла под покровом ночи. В шестидесятом Нелочка появилась и открылась мне, а через тридцать лет ушла загадочно. Но я уверен и рад, что есть еще одна живая душа, хранящая о ней память. А кенотаф ей – это светлая память.

Бежал в Париж

На шести сотках земли, давших радость и счастье приобретения молодому владельцу Юре, коренастому блондину, с улыбкой и ухмылкой на лице, теперь стоял построенный им дом. Если в сказках предлагалось на выбор исполнить одно из трех желаний в мечтах, так у Юры два уже исполнились –у него есть дом и автомобиль. На участке, огороженном сеткой забора, от крыльца двухэтажного дома, вдоль поленницы, старой ванны и наваленных досок вела тропинка к недостроенной баньке, возможно, вела к исполнению третьего желания. Указанные предметы ограничивали с одной стороны главное поле будущих событий – песчаную полянку с бедной травкой, а с другой – сеткой, вплотную к которой проходила проселочная грунтовая, а точнее, песчаная дорога. По этой дороге подъехала машина и из нее вышли Юра и семейство – жена Алла, дочка Виктория и сын Игорь. Все блондины, и дети в родителей – тоже светловолосые. Виктория десяти лет, Игорек около пяти. Они привезли и гостя – Славу, с которым Юра познакомился на курсах изучения почти первой в стране настольной ЭВМ «Искра». Они как-то ни шатко, ни валко поддерживали отношения – то Слава заедет к Юре по случаю вселения в новую квартиру или на Новый год, то Юра – к Славе в его холостяцкую квартиру на окраине города. Жена Алла невысокого роста, симпатичная, очень энергичная с яркими блестящими голубыми глазами.

И вот Слава в гостях Аллы с Юрой. К ним пришли дети из соседних дачных домов, трое или четверо разногодок. Они играют на поляне, мальчики в трусах, девочки в платьицах, юбках и шортах. Из них самая предприимчивая, веселая и энергичная Вика. Она явная заводила. Ее слушаются, ей подчиняются, она душа этой компании. Вика командует:

– Начали!

Дети разбегаются в разные стороны, поворачиваются спинами друг к другу, наклоняются, широко расставив ноги. Один, глядя между своих ног на остальных, бросает мяч, стараясь попасть в кого-нибудь на выбор, и если попадает, кричит

––Ты, задница тупая! – Все смеются, счастливые, резвятся. Играют довольно долго. Наверно надоедает и тогда расходятся кто куда.

Девочка Наташа двенадцати лет, довольно высокая и изящная, с длинными русыми волосами, убранными хвостом, в разноцветном платье лежит на животе на бедной травке и что-то рисует и пишет левой рукой. При этом на лице грусть в отличие от веселых остальных. Слава, тоже считает себя левшой на половину, не на столько, чтобы писать левой. Пишет правой, но все физические действия совершает в основном левой рукой. Правда, играя в биллиард, использует и правую. Когда обычным праворуким приходится изловчаться для удара, изгибаясь, выворачиваясь, он берет кий в левую и в полном удобстве делает штос. Однако, всегда обращает внимание на левшей, считая их родственными ему по этому признаку. Одним из его родственников поэтому считает и президента США Барака Обаму. Слава постоял над Наташей, глядя на ее странные движения левой, и спросил:

– Наташа, ты настоящая левша или нарочно? – Настоящая, – грустно ответила она, – а потом, повернув голову, и, посмотрев на Славу снизу-вверх, спросила:

–А сколько вам лет?

Вопрос оказался для него совершенно неожиданным. Маленькая девочка и вдруг спрашивает его о возрасте. С таким вопросом чаще обращаются пожилые люди к знакомым или случайным встречным в разговорах. Ответ с числом, близким спросившему, словно сближает, как раскуриваемая вместе сигарета. Когда этот вопрос задавали девушки, то он полагал, что есть причина. За вопросом скрывалась примерка, но не как у портного –Подошел, сидит костюмчик хорошо? – Здесь она выясняла совместимость по возрасту – подойдет как жених или уже староват? В ответ Слава, засмеявшись, пошутил:

– Сорок.

– Не может быть, это не правда, – ответила Наташа упавшим голосом, с нотками обиды.

Тогда Слава добавил:

– Без нескольких дней. – А про себя подумал. – Если лет двадцать пять

добавить.

– Все равно не верю, – заключила Наташа, – и склонив голову к листку, оставила Славу своим вниманием. Славу же заинтересовала и тронула реакция Наташи. Почему она явно недовольна названным им возрастом? Почему это вызвало даже обиду, судя по ее интонации, словно он ответил ей не честно, завысив возраст? – Все это удивило его, и он ловил себя на мысли, что пытается понять ее реакцию. Но ответа не находил.

К обеденному времени к забору подошел мужчина лет сорока, а возможно, и моложе с богатой седой шевелюрой, сильно пьяный, и, держась за забор, позвал:

– Наташа, пойдем домой, – пора обедать. Наташа молча и покорно встала и по виду немного смущенная, тихо бросив народу:

– Пока, – пошла к отцу.

Слова Наташи, произнесенные с сожалением и некоторой болью в голосе, тронули Славу. На душе у него потеплело – этой нежной душе было жалко его за его большие годы, ей не хотелось верить, что он такой старый. А может быть и просто не поверила его сорока, сравнив с папой, которому действительно сорок, а он уже седой, да и здоровьем плох. Наверно слышала, как мать не раз упрекала отца за порочное пристрастие к алкоголю, говоря: