«Папа работал, шуметь запрещал» —видно, он днем писал, не по ночам.как это здорово, рифмы каймузапеленать не себе одному!Но, скажем честно, сегодня прошелвек поэтический, но не ушелв душах поэзии сладкий гормони теребит, без сомнения, онв юных сердцах – неумолчный мотив,в душах испытанных – аперитив,в нас остальных – незаметный излом,тот, что готовит веков перелом,тот, что стучит революцией в грудь,и ведь уже ничего не вернуть!Тот, что скучает по чистой реке,верной-текущей – внутри-вдалеке.
Поэт в России
Поэт в России даже не поэт,сама Россия больше не Россия,и никого об этом не спросили,и не с кого потребовать ответ.Лишь все легонько руку приложили,ведь надо было как то выживать —крестами
полотенца вышивать,когда пасьянсами нам судьбы разложили.И вот мы выживали, даже жили,как нам казалося порою иногда,и проносились мимо поезда,а мы им шпалы с песней уложили.Нас больше не обманешь, это факт,как обмануть, кто ни во что не верит?Не отдавать себя за просто так,хоть это трудно – лезть в открыты двери.А что такое это «просто так»?Поди-ка, откажися от зарплаты?!И шпала вновь осталася в руках,к которым приросла уже лопата.
Разговор
Я хочу тебе сказать —Тебе со мной не совладать!Ты хочешь мне сказать —Тебе с собой не совладать.Ты будешь искать, искать, искать,И я даже буду немного ждать,И если ты выйдешь потом из огня,То, может, успеешь – найдешь меня.
Остановите музыку
Ранить пташку певчую проще, чем легко,Даже если пташечка взвилась высоко,Даже если, кажется, все ей удалосьТрепетное крылышко в бронзе отлилось.Может, и вульгарная, но такую ждут,Как к соседке рядышком в гости к ней идут,Потому не трогайте пташкину судьбу,За соседку ненависть подарят врагу.Ведь гостей у пташечки не один мильон,Если что не нравится – выйди лучше вон,А про незажившие знает и сама,Цену всю высокую отдала сполна.Но души единственной разлила на всех,Всем испить хватило по глотку успех,На селе и в городе, за столом и под —Каждый смог почувствовать жизни этой плод.Ранить пташку певчую проще, чем легко,Только нынче пташечка ой как далеко,И в полете дерзком слезы уж не льетЖенщина. Которая. Из души. Поет.
Рука твоя была холодна
Рука твоя была холодна,но глаз струился теплый свет,душа сказала «да» бесплотно,но тело говорило «нет».Моя ладонь всегда горяча,крепка и ласкова рука,но дрожь ревнивую не спрячешьи не уймешь ее пока.И да и нет в одном флаконеуж стало слишком для меня,я кисть холодную в ладонисогрею пламенем огня.Хотя, возможно, поздно сталомечты желанье воплотить,но сердца зов не перестанетвоспоминанья приводить.Мой зов немой сильней пространства,он время вспять поворотили постоянного непостоянстваревниво жажду укротил.
Словно и не было лета
Словно и не было лета,Голос за кадром звучит.Глядя на красные листья,Радость в душе не молчит.Радость за снежные хлопья,Мокрые стылые дни,Отдохновенье от солнцаСердцу приносят они.Осень, волшебная осень,Дай поглядеть на тебя,Осенью осень не спросит,Как же ты жил не любя.
Смотрю в окно
Смотрю в окно, внизу дома.Ах! Лето на исходе,снуют прохожие, едвачто-либо понимая вроде.Им невдомек, что я уж тутза них продумал этот вечер —ведь разве можно на летупочувствовать с мгновеньем встречу!
Созерцатель
Созерцатель Крамского – никому, брат, не нужен —слишком грязен и рван, нет прошенья в глазах,и души его голос давно уж простужен,продубело все тело на холодных ветрах.Светит луч человечий из засохшего лона,хоть не видит уже ничего он вокруг,но живое и нервное тело наделомаску вечности жестом упрятанных рук.Ничего он хорошего, право, не видит,да и что он хорошего видеть бы смог?Он обижен уж всем, чем возможно обидеть,но живет, ведь себя уж давно превозмог.Ничего не внушает он мне своим видом,не хочу я его ни принять, ни обнять,и зачем он застрял на дороге разбитойповернув бег зловещего времени вспять?..
Спи, малыш мой сокровенный
Спи, малыш мой сокровенный,есть у каждого такой,если нет, бредешь ты, бедный,обделенною верстой.Спи, малыш, не отдаляйся,снова молча прошепчу,от меня не уклоняйся,хоть хочу, хоть не хочу.Я и сам не сразу понял,все рассчитывал, рядил,а как понял, только стономдождик тихо зарядил.У любви бессвязны речи,не в словах ее душа,лишь руками молча плечиобвивает
не дыша.Слез струна капелью плачет,хоть и не о чем тужить,но не может ведь иначесердца слово обнажить.Не звучит она, немея,в хоре шумном и чужом,о своем она, лелея,губы вяжет шепотком.Спи, малыш мой сокровенный,не чужие мы опять,губ сухих прикосновеньеповернуло время вспять.Спи, малыш мой сокровенный,я не сплю, несу свой часнашей встречи незабвенной,обволакивавшей нас.
Старые фотки
Вот я сижу на стуле и смотрюна фотографии себя давно,и в прошлое я дверь вдруг отворю,включу свое я личное кино.Мне не за что стыдиться – я красивна фото, в жизни, и мои друзья,красивы все мы, даже донельзя,мы молодости гимн провозгласив!Однако мне их жаль – друзей своих,хоть не было мне лучших никогда,со временем я не уверен в них,боюсь, они пропали нынче в никуда.Мне страшно было б видеть их другими,ведь я такой же, как и мы тогда,но знаю я, что встретить их такимине суждено мне больше никогда.Поэтому я спрятался на кухне,сижу, смотрю, показываю их,воспоминания ведь никогда не стухнут,хотя бы след простыл от старых, дорогих.Зачем вы мне, от молодости вести?я молод и теперь, мне нет потерь,я лишь приобретаю без вас вместеа с вами лишь старею я теперь.Поэтому не встретишь меня с вами,я век наш весь отжил и заложил,плыву я новыми реками и морями,я грусть свою на после отложил.
Сумерки рая
Сумерки рая разлились —белая ночь коротка,шум мотоциклов – разбилисьзвуки и стихли пока.Мы убежали от звуков.Мыслей пульсирует кровь,вечером мы оживаем,утром прощаемся вновь.Будем смотреть и не видеть —да и зачем это днем!Днем можно все ненавидеть.чтоб точно ожить нам потом.Песни на сытый желудоклегче без зависти петь,из никуда в ниоткударадостно как-то лететь.Редко такое бывает —я ничего не хочу!В сумерках солнце купая,Тихо губами шепчу,словно без тела сейчас я —звуки слышны без ушей,тихо смакую я сластиновенькой страсти моей.Там, где нет рая, иначевьется виточек судьбы,а здесь я сначала растрачуинтуитивно, как ты.Слышу и вижу пространство,выпуклых теней объем,кто-то заплакал близ рая,напоминая о нем.
Съездили за границу
Там много есть уютных уголков,у нас устанешь в поисках напрасных,там много есть счастливых стариков,у нас немного уж осталося несчастных.О виза! Ты глаза открыла нам,беспечно жизнь меняющим на годы!О Родина! Омой хоть этот срам,ну не такие ж в самом деле мы уроды!Мы просто дикие, нам просто невдомек,что без обмана выгодней рядиться,что истины из букваря простой урокпоможет, может, заново родиться.Откуда это взялось в нас?И кто роздал нам карты эти?Настанет ли спасенья час?И кто за это все в ответе?
Тигрица с тигром
Тигрица с тигром в клетке цапались,Он ей рычал, она царапалась.Такими мама родила,И таковы у них дела.
Тихий разговор с Окуджавой
К чему слова, мы может, можем самиуже без них внимать друг другу молчаи песни петь, не шевеля устами,на встречных тактах сталкиваясь громче.И их умеем мы уже предвидетьи, если нужно, – тихо обойти,чтобы ни в коей мере не обидеть,чтоб к комплиментам сразу перейти!Нам это знание далось не даром,как грузом тяжким в памяти давит(тем временем сражается с кошмароморкестр надежд под управлением любви)тот голос тихий громкого пророка,что до сих пор пронзительно летит,чей каждый отзвук, близкий и далекий,от ужаса, быть может, оградит.О чем я смутно думал – он словамипочти пропел, скорее – прошептал,посеял семя явно между нами,хотя ростков, конечно же, не ждал.Ведь все мы люди, просто человеки,самих себя мечтаем обуздать,такими и останемся вовекистремясь ничто запросто не отдать!Пока еще в разгаре красно лето,лови удачу, сколько хватит сил!А может быть, совсем не нужно это,тем более никто и не просил.Ведь нет противоядья этой хвори —начнем по чести – вот и все дела!А голос тихий вновь тогда повторитна душу населения слова.