Суть времени #7
Шрифт:
А затем советский проект стали демонтировать в ходе перестройки (с 1987 по 1991 гг.) и постперестройки (с 1991 по 2011 гг.). Он стал рассыпаться.
И тогда капитализм, оставшись один, стал снова заваливаться, теряя эту модернистскую основу. Мутировать, выходить за рамки всеобщего и безусловного модерна.
Вот что мы сейчас наблюдаем. Ему помогают еще быстрее упасть. Но он и сам падает! Потому что ему опираться не на что, и он давно завален по причинам, которые надо обсуждать отдельно.
Итак, в мире, который сейчас строится, есть три кубика:
Итак, наша задача – сказать «нет» делигитимированному капитализму, вышедшему за свои пределы и превращающемуся в монстра. «Нет» – «эпохе Б», состоящей из постмодерна, контрмодерна и модерна. Наша задача – обогнуть эту «эпоху Б» и выйти во что-то другое, и не дать ей состояться. Разгромить ее. Но для этого нужно иметь четвертый кубик, столь же реальный, под названием «Сверхмодерн».
Не будет этого кубика – мы никакого «да» не скажем. Мы скажем «нет» миру из трех кубиков, «нет» этой «эпохе Б»… Как говорилось в экзистенциальной литературе, «сказать «нет» и умереть». А наша задача – жить и победить. Значит, нам нужен этот четвертый кубик. И его мы уже тоже обсуждали в предыдущий раз, мы называли его «Сверхмодерн» и сказали, что у него есть четыре блока.
Блок #1– стратегическая новизна, отвечающая на вызовы XXIвека.
Блок #2(чудовищно важный!) – это советское в том виде, в каком оно было осуществлено к концу доперестроечного периода. Во всех передачах «Суд времени» я не обсуждал блок #1, или блок #3, или #4. Я только реабилитировал блок #2, освобождал его от чудовищных либероидных «тараканов», потому что без этого блока нет ничего. Борьба за него есть борьба политическая, духовная и стратегическая, что не одно и то же.
Кроме этого, есть блок #3 – это те наработки, которые сначала были санкционированы советской системой, а потом оказались ею либо осуждены, либо как-то очень неадекватно использованы.
И, наконец, есть наработки, которые вообще никогда не были санкционированы советской системой – это блок #4.
Реальная конструкция Сверхмодерна состоит из этих четырех блоков, основным из которых является блок #2 – «советское в том виде, в каком оно было реализовано к концу доперестроечного периода». Это главный блок, потому что он реален – это было сделано. По этой модели жили миллионы, сотни миллионов и чуть не миллиарды людей. Она несла в себе свой образ жизни, она несла в себе свои принципы развития, основанного на коллективизме, – что безумно важно и что говорит о том, что [советское развитие] не было модернистским развитием, а было другим развитием. Мы это тоже обсуждали, и мы еще должны будем к этому подробно вернуться.
Теперь возникает главный политический вопрос. Почему, говоря о проекте «Сверхмодерн» или об обретении миром снова устойчивости, нельзя призвать просто вернуться в один этот блок #2 – в советское в том виде, в каком оно реально было осуществлено к концу предперестроечного периода? Почему туда нельзя вернуться? Почему нельзя оставить один этот, хорошо известный, блок? Ведь еще не забыли, как он выстроен. Ведь, казалось бы, можно его снова сконструировать и в нем зажить. Потому что нынешняя жизнь для кого-то более удобна, комфортна и т.д.?
Да, для меня она несказанно более удобна и духовно комфортна, чем та жизнь, и не буду этого скрывать. Но если бы речь шла о том, что сюда можно было бы вернуться, что это было морально, политически реализуемо и эффективно для страны, то я пожертвовал бы тем избыточным комфортом, который существует сейчас, включая духовный. Потому что для сотни миллионов людей жить там, в том мире, который был, – не только
более комфортно (точнее, менее дискомфортно), но еще и более праведно. Я отвечаю за свои слова. Речь идет не только о том, что там жизнь более сытая для этого большинства (что тоже очень важно, когда дети плачут от голода или не доедают, не допотребляют белка, или когда есть несколько миллионов беспризорников… свиней могут сосчитать, а сколько беспризорных детей – нет, дают абсолютно разные цифры)… Дело не только в том, что там лучше жить в смысле количества. Но дело еще и в том, что та жизнь праведнее, она понятнее, она оправданней, чем та жизнь, которая строится сейчас. Потому что оправдать это неравенство и эти принципы дифференциации не может ни один человек, в котором осталась совесть.Так значит дело не в том, что та жизнь была менее удобной для кого-то. Тогда в чем же?
Может быть, дело в том, что вернуться в конец советской эпохи невозможно? Что если возвращаться сейчас (это принцип пасты из тюбика: ее легко выдавить, но ее нельзя забрать назад), то надо возвращаться назад к ленинизму, а потом к сталинизму и претерпеть все то, что происходило тогда (кроме того, в одну и ту же воду нельзя войти дважды)?
Это серьезный аргумент, но не он основной. И мне даже просто интересно: в то время, когда я это говорю, осознают ли все слушающие, в чем основной аргумент? Он прост и убийствен одновременно. Каков же этот аргумент, в котором метафизика, политика, экзистенциальная основа и практика соединяются воедино? Я повторяю, он один и он такой. Та схема, в которую, ах, как хочется вернуться («backtoUSSR», «ах, как хочется в СССР»), – эта схема РУХНУЛА. Она несла в себе безумно много блага, она решила многие задачи, а потом взяла и РУХНУЛА. И это колоссальный аргумент, никаких других фундаментальных аргументов против возвращения в схему, в которой будет только блок #2, нет. Но этот аргумент колоссальной силы, и политической, и моральной.
Почему она рухнула? Потому что в ней завелись «кроты»? Сколько? Миллионов семьдесят людей, проголосовавших за Ельцина, – это все были «кроты империализма»? Съезд КПСС и Пленумы, которые голосовали за Горбачева, когда уже было видно, что он убийца партии, – это «кроты империализма» американского? Кто-то в это верит? Ну, хорошо, если тогда в той схеме завелись «кроты», сейчас мы ее воспроизведем снова, и в ней снова они заведутся, и снова она завалится?
Гигантское значение подобного аргумента не допережито в нашей среде. Нет внутренней, духовной, моральной проработки этого значения. А ведь этот аргумент все эти двадцать лет лично для меня, например, был самым главным, и на его основе строилась до меня практика жизни и деятельности, которую я назвал «немешательство». Не путать с «невмешательством». Вмешиваться можно, мешать не надо.
Строят капитализм? Пусть строят. Капитализм существует только тогда, когда существует сильное государство. Пусть построят сильное, эффективное государство. Пусть обеспечат в этом государстве действительное развитие. Пусть откроют каналы вертикальной мобильности. Пусть решат все задачи, которые должно решить это государство. Пусть сделают страну, им дан мандат. Блок #2, который я люблю и любил всегда намного больше, чем капитализм, рухнул, и я не имею право навязывать его политический возврат. И в этом смысле я вообще все эти двадцать лет существовал по принципу «немешательства», занимаясь страной, помогая ее не развалить, помогая даже строить этот чужой для тебя проект – со стороны, дистанцированно, тактично и деликатно, не входя в систему, которая это строит. Потому что это чужая система, но страна-то своя! Не идеология выше страны, а страна выше идеологии. И каждый, кто думает иначе, с моей точки зрения, аморален.
А вот теперь прошли двадцать лет капиталистического эксперимента, они закончены. Давайте это зафиксируем спокойно и окончательно. Капиталистический эксперимент длится в России двадцать лет. Мы можем сейчас праздновать отнюдь не только какие-то другие даты, но и двадцатилетие этого эксперимента, со скорбью и печалью. Это важнейшая историческая веха, которую никто не хочет обсуждать и даже замечать.
Между тем, с конца гражданской войны (с 1922 года) по начало Великой Отечественной войны прошло девятнадцать лет. За это время прошли не только все сталинские пятилетки и коллективизация, но еще и восстановительный период после гражданской войны, избавлялись от беспризорности, вводили НЭП, вели политические дискуссии… И все это за меньший, чем сейчас, интервал времени.