Свет

– Да ну, брось, – возразила рикша. – В порту сидишь на диете без сантиментов.

Энни расхохоталась, потом всхлипнула и утерла глаза.

– Ты тоже держись, – сказала она Эду.

И уехала. Эд смотрел, как фигурка рикши уменьшается и сливается с голыми бетонными стенами космопорта; реклама струилась ей вослед, как облачко цветастых шарфов или рой бабочек в солнечных лучах. На миг взметнулась ручка Энни – помахать Эду на прощание, жестом одновременно печальным и веселым. Он услышал крик, который потом восстановил по обрывкам донесшихся слов:

– Не зависай надолго в будущем!

Затем она повернула за угол, в город, и больше он в этой жизни ее не видел.

* * *

Остаток дня Эд провел в кафе «Прибой», где так надрался, что домой его отволокли уже затемно старые знакомые – игроки из дюнного мотеля. Сандра Шэн ждала его, держа под мышкой аквариум. Старперы рассмеялись и поплевали на ладони, имитируя ожог от скорчера.

– У тебя серьезные проблемы, приятель! – напророчили они.

В комнате, где раньше жила Энни Глиф, всю ночь во тьме посверкивали-кружились тусклые белые мошки, а потом перелетели к дюнам снаружи.

На следующий день Эд пришел в себя, обнаружил, что совсем без сил и находится на борту «Превосходной скидки». Он был один, а корабль готовился стартовать. Он слышал басовитое гудение двигателей через корпус. Он чувствовал, как подрагивают кончики стабилизаторов. Откуда-то снизу донесся раскатистый маслянистый рокот: запускались динаточные драйвера; у Эда в миллионный раз волоски встали дыбом на затылке, потому что он ощутил себя живым в этом месте и этом времени, чтобы вскоре переместиться прочь отсюда и оказаться где-нибудь еще, когда-нибудь еще.

Всегда отыщется еще что-нибудь. А потом – еще что-то.

Дрожь возбуждения сотрясла и грузовой кораблик. «Превосходная скидка» аккуратно уравновесила себя на верху пламенного столпа и рванулась к небесам с грацией, неожиданной для бочонка.

– Эд! – сухо позвала его Сандра Шэн спустя пару минут. – Глянь-ка!

На парковочной орбите Нью-Венуспорта было не протолкнуться от K-раблей. Звенья и суперзвенья растянулись, насколько хватал глаз, их были сотни, они неустанно меняли формации, наслаивались друг на друга. Выныривали из локального пространства и проявлялись снова, со звериной взаимной подозрительностью разворачивали боевые установки; корпуса словно закипали от попурри элементарных частиц. Блеск навигационных и защитных полей, полей селекции целей и контроля систем оружия, полей, способных излучать в любом диапазоне – от мягкого рентгена до жесткого ультрафиолета. Локальное пространство кишело миражами и подергивалось. Корабли репетировали охоту, не двигаясь с места. Он так и слышал убийственную пульсацию двигателей.

«Война!» – подумал он.

«Превосходная скидка», получив разрешение на отлет, протиснулась между ними и отчалила с орбиты.

28 Везде искры

После размолвки с Анной Майкл Кэрни оделся и уехал на взятом напрокат автомобиле в Бостон, где успел выпить пива и купить себе «Бургер Кинг» до закрытия ресторана. После этого он принялся бесцельно ездить вверх-вниз по прибрежной дороге, пробиваясь через густые белые туманные карманы и жуя по ходу дела двойной чизбургер с беконом и картошкой фри. Когда океан удавалось разглядеть, он казался далекой серебристой полосой, а дюны на южной оконечности залива – черными курганами на его фоне. Даже после заката над пляжем продолжали с криками носиться морские птицы. Кэрни остановил машину, выключил двигатель и прислушался к шороху ветра в камышах. Вышел наружу, пересек дюны и встал на влажном песке, разведя носком ботинка полосы отсортированной отливом гальки. Спустя мгновение ему померещилось, как что-то огромное несется через залив в его сторону. На пляж возвращалось чудовище. А может, не так само чудовище, как обстоятельства, в которых его появление стало возможным: состояние мира, Вселенной, поворот порядка вещей; мысль эта несла черную безнадегу, откровение и, под конец, облегчение – так бывает, когда узнаешь что-нибудь совсем нежелательное, но втайне испытываешь извращенную радость. Присутствие это распространялось с востока, перемещаясь прямо от линии горизонта. Оно пронеслось над Кэрни или, точнее говоря, через него. Вздрогнув, он отвернулся от моря и пошел обратно через дюны к машине, вспоминая женщину, убитую им в английском Мидлендсе, там, где за обеденным столом полушутя спрашивали: «Как ты хочешь провести первую минуту нового тысячелетия?»

Уже открывая рот для ответа, он жалел о том, что сейчас скажет. Он и рад был бы ответить уверенно-оптимистически, как все остальные. Вспоминая тот эпизод, он ясно почувствовал, как ничтожна стала его жизнь. Он ее обернул в несчастье самому себе. По дороге обратно в коттедж он опустил боковое стекло и вышвырнул во тьму упаковку от «Бургер Кинг».

* * *

Вернувшись, он обнаружил, что в коттедже царит тишина.

– Анна? – позвал он.

Она была в гостиной. Телевизор оказался включен, но звук – убавлен до минимума. Анна снова стянула с постели одеяло и села перед огнем, скрестив ноги; руки ее, повернутые ладонями вверх, покоились на коленях. За последний месяц она прибавила в весе пару фунтов, отчего ее бедра, живот и задница округлились и помолодели; остальное тело, однако, не изменилось и было костлявым, как у лошади. Ему показалось, что в ней произошла какая-то перемена, но на расстоянии трудно было понять какая. Запястья Анны так побелели, что вены выступали на них, подобно ссадинам от наручников. Рядом с собой она положила поварской нож из углеродистой стали, купленный Кэрни в первую их поездку на пляж. Лезвие отсвечивало в заполнившем комнату сиянии телеэкрана, сероватом и неуверенном.

– Я пытаюсь собрать оставшееся у меня мужество, – сказала она, не отводя взгляда от пламени. Голос ее звучал дружелюбно. – Я знала, что ты меня не захочешь, если я все правильно сделаю.

Кэрни взял нож и отложил его подальше. Перегнулся через нее и поцеловал в спину там, где из-под кожи выпирали на изгибе позвонки.

– Я тебя хочу, – ответил он. Коснулся ее запястий. Те оказались горячими, но словно бы бескровными. – Зачем ты с собой так поступаешь?

Она пожала плечами и выдавила притворный смешок.

– Последнее средство, – промолвила она. – Вотум недоверия.

Лэптоп Кэрни лежал раскрытым. Он был включен, но экран показывал обычную заставку рабочего стола. Анна подключила к компьютеру внешний жесткий диск Тэйта. Кэрни подумал, что из всех предпринятых ею действий это – потенциально самое опасное. Он озвучил свою мысль. Она покачала головой.

– Я тебя больше всего ненавижу за то, что ты меня теперь даже убивать не хочешь, – сказала она.

– А тебе это нужно? Чтобы я тебя убил?

– Нет!

– Тогда что?

– Не знаю, – сказала она. – Просто трахни меня как следует, пожалуйста.

Им обоим пришлось нелегко. Анна моментально взмокла и целеустремленно раскорячилась перед ним; Кэрни был не так уверен в себе. Исхитрившись наконец войти в нее, он изумился, как тепло там, внутри. Они начали с известных поз, но вскоре она принудила его повернуться к ней лицом, зашептав умоляюще:

– Давай так. Вот так. Я хочу тебя видеть. Я хочу видеть твое лицо.

Потом:

– Я лучше? Я лучше, чем они?

Секунду в его ушах раздавался смех кузин; картинка Дома Дрока раскрылась перед ним, затем смялась и навеки улетучилась.

Он рассмеялся.

– Да, – ответил он.

Соитие продлилось недолго, она вздохнула, обняла его; таких теплых вздохов и улыбок он за ней никогда прежде не замечал. Они полежали немного перед очагом, и Анна попросила еще.

– Господи, – произнес он эксперимента ради, – ты такая мокрая!

– Знаю. Знаю.

Телевизор почти неслышно бормотал что-то в сумраке над ними. По экрану пронеслась реклама, затем исчезла, сменившись эмблемой какого-то научно-популярного канала. Появилось изображение огромных розоватых потоков газа и пыли, простреленных актиническими звездными сполохами на фоне бархатной черноты, полное прекрасной ложной ясности, как обычно у картинок с телескопа «Хаббл».

– Тракт Кефаучи, – комментировал голос за кадром, – названный в честь первооткрывателя, может перевернуть наши представления о…

Могло показаться, что в этот миг экран внезапно разбух, а картинка перелилась наружу. Безмолвные искры полетели в сумрак, отскакивая от голых паркетин пола, растекаясь по ним светящейся пеной, подбираясь к Анне Кэрни, которая прикусила губу и принялась раскачиваться взад-вперед в гипнотическом ритме. Искры стекали по ее волосам, по раскрасневшимся щекам и груди. Приняв это ощущение за часть сексуального акта, она едва слышно застонала и, не открывая глаз, набрала искры пригоршнями с лица и щек.