Свет
Шрифт:
«Превосходная скидка», как и любой корабль, обладала теневыми операторами.
Они висели по углам, как пауки в пыльной паутине, не столько заброшенные, сколько сердитые и перепуганные. Пару раз, пока Эд обходил дозором пустое судно, они спускались оттуда и уплывали прочь стайками, словно их что-то преследовало. Они скапливались у иллюминаторов, перешептывались и толкали друг друга локтями, оглядывались на Эда с таким видом, будто он намерен был их предать. На его пути к рубке управления они разбежались и распластались по стенам.
– Есть тут кто? – позвал Эд.
На звук его голоса включилось оборудование.
Три
– Нет, – произнес Эд.
Но сел в пилотское кресло и стал смотреть, как несутся мимо тонкие ленты фотино. Он понятия не имел, куда летит корабль. Сандры Шэн нигде не было. Рядом с ее креслом валялся аквариум, знакомый и неуютный, отдававший воспоминаниями, пророчествами и аплодисментами. Он старался его не трогать, но не мог выкинуть из головы присутствие этой штуковины. Внутри словно бы что-то шевелилось. Тут он ощутил перемены в динатоке. Наверное, курсокоррекция. Он соскочил с кресла, словно то его укусило.
– Мадам Шэн? – звал он. – Вы где?
Никого. Затем по всему кораблю завыли сирены тревоги, судно резко вынырнуло из динатока, и на всех трех экранах дурным глазом возник Тракт Кефаучи. Очень близко.
– Твою мать! – выдохнул Эд.
Он прыгнул обратно в пилотское кресло.
– Прямой выход на мостик, – затребовал он. – И справочники.
Он поднял голову к экранам, и оттуда полился свет.
– Я тут был, – сказал он себе, – но не могу… Вот! Повернуть. Снова. Господи, это ж Радиозалив!
И даже хуже. Эд оказался на старой своей игровой площадке – в гравитационной аллейке радиоисточника RX-1. Выбрасывая мягкие рентгеновские импульсы, свирепствовал в небесах аккреционный диск. Корабль снижался туда под острым углом к диску, а факел двигателя полыхал на полную. Коммуникаторы ничего не принимали, кроме сигналов заброшенных исследовательских бакенов – Изивилль, Москар-2, Черпак, затем, едва различимо, напомнила о себе легендарная транссубстанциальная станция Билли Анкера. Тут все проржавело до дыр. Прошлое нахлынуло на Эда, несвязное, декогерентизованное, затвинкованное. В любой миг шварцшильдовский прибой мог дотянуться до корабля и унести его в сливное отверстие черной дыры.
– Уходим отсюда, – передал он по мостику. Ничего не случилось. – Кто тут вообще командует, блин? – Это теневым операторам. – Вы видите, как шевелятся мои губы, или нет?
Операторы отвернулись и закрыли лица руками. Тут Эд увидел скрученную светящуюся пленочку, приставшую к внутренней поверхности аккреционного диска.
Он начал хохотать.
– Твою ж в бога душу мать! – произнес он.
Червоточина Билли Анкера.
– Да ладно тебе, Билли, – сказал Эд, точно Билли сейчас сидел рядом с ним, а не сгинул без вести в этой самой червоточине больше десятка лет назад. – Ну и что прикажешь делать дальше?
Что-то оттеснило прочь корабельную математичку. Внедрилось в преобразования Тэйта – Кэрни, фракталами просочилось меж алгоритмов. Оно было огромным. Эд попытался с ним заговорить, и тут все погасло. Экраны потемнели, а теневые операторы, учуявшие приближение этого еще три дня назад, порскнули по углам в панике, тычась Эду в лицо, точно лохмотьями муслинового платья.
– Не
хотели мы этого, – говорили они, – не хотели мы тебя сюда пускать!Эд начал отбиваться от них. Экраны вспыхнули снова, и появилась червоточина, очень четкая и близкая, как шпиндель пустоты поперек широкой лыбы RX-1.
Тем временем локальное пространство «Превосходной скидки» словно бы расплылось вихрящимся пурпурным облачком, и чужацкие гробы засновали по хаотичным орбитам, все быстрее и быстрее, как челноки на станке. Корабль весь дрожал в преддверии катастрофы, фазового перехода, прыжка в новое устойчивое состояние.
– Упасть не встать, – сказал Эд, – да что тут творится?
Мягкий смех. Женский голос ответил:
– Это двигательная система, Эд. А ты их за что принял?
Вослед этой новости повисло молчание, и Эду пригрезилась белая кошка под ногами; машинально опустив взгляд, он увидел, как из аквариума Сандры Шэн расползается белая светящаяся пена и тянется к нему.
– Э! – заорал он.
Он выпрыгнул из пилотского кресла. Теневые операторы распростерли руки и шарахнулись прочь во мрак пустого корабля, шелестя от ужаса. Из аквариума продолжал сочиться свет – миллионами светящихся иголок он кружился у ног Эда в холодном фрактальном танце, принимая все более знакомые формы. И Эд чувствовал, что, если внимательно приглядеться, каждая точка, и каждая из составляющих ее точек, и каждая из точек, что составляли эту предыдущую, будет выглядеть одинаково.
– Дело всегда заходит дальше, – услышал Эд чей-то голос. – А после этого всегда заходит еще дальше.
Его вдруг вырвало.
Перед ним начинало обретать форму существо, известное ему как Сандра Шэн.
Чем бы она ни была, энергии у нее оказалось вдоволь. Сперва она приняла облик Тига Волдыря: всклокоченная рыжая шевелюра, ест рыбу по-мурански с карри одноразовой пластиковой вилкой.
– Привет, Эд! – воскликнул Тиг. – Как мы их, а?
Не удовлетворившись этим, существо превратилось в жену Тига, полуобнаженную в сумраке Крольчатника. Эд так изумился, что у него вырвалось:
– Нина, я…
Нина тут же исчезла, а ей на смену явились сестрички Крэй.
– Говнюк ты дипнутый! – изрекли они. Захохотали.
При каждой смене облика Сандра Шэн рассеивала по рубке сверкающий рой мошкары, немного похожий на один из ее собственных экспонатов «Пена моющего средства в пластиковой кастрюле, 1958». Наконец она приняла форму, в которой впервые предстала ему: маленькая, пухленькая, азиатской внешности женщина быстро идет Эду навстречу по Юлгрейву через метель, в золотистом платье чёнсам, подвязанном у бедер, идеально овальное лицо ее то и дело меняется, становясь то молодым, то старым, то молодым, то старым, глаза – бездонны и эротичны харизмой существа, никогда не бывшего человеком.
– Привет, Эд, – сказала она.
Эд уставился на нее.
– Ты – это они все были, – промямлил он. – Никто не настоящий. Ты в той части моей жизни была ими всеми.
– Боюсь, что да, Эд.
– Ты же не просто теневой оператор, – догадался он.
– Нет, Эд, не просто.
– Не было никакого Тига.
– Не было Тига.
– Не было никаких сестер Крэй.
– Театр, Эд, – непрерывное представление.
– Не было никакой Нины…
– Ну-у, Нина была прикольная. Разве Нина была не прикольная?