Свободные
Шрифт:
– Я ненавижу, когда кто-то, - Дима хватает моего брата за волосы, - прерывает, - он бьет его головой о стену, - мой, - бьет еще раз, - разговор!
А затем грубо отбрасывает в сторону, будто ненужный мусор.
– Прекрати! – ору я, подскочив на ноги. Вижу, как Саша корчит от боли, и закрываю руками лицо. Мне нечем дышать. Мне совсем нечем дышать!
– Что случилось? – с наигранным беспокойством, спрашивает Дима. – Ты напугана? Тебе страшно? Не стоит волноваться, птенчик, я же рядом!
– Что ты творишь? – кричу я. – Прошу тебя, перестань! Он ни в чем не виноват!
– Как ты могла? Теслер? Серьезно? Да отец кожу
– Так и есть!
– Нет, черт тебя дери, Зои, нет! Не нашли! Ты лгала мне, ты делала вид, что слушаешь, что волнуешься. Но все это было полной чушью!
– Дима, - судорожно выдыхаю. Медленно приподнимаю руки и горблюсь так, будто он опасное животное, и мне не стоит делать резких движений, - прошу тебя…
– Нет, - шипит он. Вихрем оказывается рядом и говорит, - я найду его, и убью. И всю его семью. Его мамашу, отца, сестру, всех. И знаешь почему? Потому что ты любишь врать, моя дорогая, милая, Зои.
Голос парня ядом растекается по моему телу.
– Ты не посмеешь. Не сможешь! Андрей…
– Андрей? – криком перебивает меня Дима и с диким отчаянием хватается пальцами за ворот моей блузки. – Андрей? – повторяет он, замирает, и глаза у него наливаются яростью и сильной болью. Парень едва стоит на ногах. Пошатывается и глухо удивляется, - почему, Зои?
Не знаю, что ответить. Не отрываю взгляда от лица блондина и чувствую, как внутри сжимаются один за другим все органы. Мне страшно. Надо бежать, но я не могу пошевелиться.
Свет из открытых дверей бьет мне прямо в лицо. Теплый ветерок щекочет кожу, издалека доносятся чьи-то голоса. И все это кажется ненастоящим, выдуманным кошмаром, в отличие от стальных пальцев парня, стискивающих мои плечи.
– Отпусти, - прошу я, упрямо сдерживая в груди ужас, - я хочу уйти.
– И что? – злится Дима. – Ты не представляешь, как сильно ты меня разочаровала, Зои.
– Саше надо к врачу.
– Саша подождет! – рычит мне прямо в лицо парень и улыбается так свирепо, что у меня перехватывает дыхание. Его руки поднимаются с моих плеч, медленно, страстно, оказываются на шее, замирают, сцепив горло в неровный круг, и я дергаюсь в сторону, однако блондин тут же касается лбом моей щеки. Слышу его тяжелое, грузное дыхание, и зажмуриваюсь, ощущая всеми клеточками своего тела нечто ужасное. – Когда же ты, наконец, сломаешься, лгунья?
– Дима, прекрати! – задыхаясь, хриплю я и ощущаю, как его пальцы с силой сдавливают мое горло. Моя спина вдруг врезается в стену. Я поднимаюсь на носочки, морщусь от колючей боли и шепчу, – ты – это не твой отец. Ты…, ты…, - глаза непроизвольно закатываются, - ты не обязан этого делать! Дима! Мне…, мне больно!
Я начинаю кашлять. Чувствую невесомость, на фоне слышу рычание парня, и мотыляю ногами из стороны в сторону, пытаясь ослабить тугую хватку. Тщетно! Уже через пару секунд я слышу чей-то дикий крик, и только потом понимаю, что он мой собственный. Господи! Белый коридор становится узким, черным, я ужасно пугаюсь, хочу говорить с парнем, хочу дотянуться до той светлой части, которую прежде в нем отрицала, но не могу даже слова вымолвить.
– У меня больше нет сил! – где-то за пределами моего разума, кричит Дима. – Я больше так не могу, не могу, не могу!
– П-п-пожалуйста.
Цепляюсь
руками за его плечи. Кто бы мог подумать, что боль от удушения – такая дикая. Неприятная. Мое горло вспыхивает огнем, легкие сотрясаются от кашля, и единственное, чего я искренне желаю – поскорее отключиться, прекратить чувствовать.Глаза ошпаривают слезы. Вяло и слабо бью руками, царапая лицо парня, его шею и плечи, извиваюсь, рычу, ударяюсь головой о холодную стену.
– Дима! – темнота забирает и его злые, свирепые глаза. Понимаю, что сейчас отключусь и говорю первое, что приходит мне в голову, – Андрей…
– Андрей? – глухо переспрашивает парень. Кажется, теперь его пальцы просачиваются сквозь мою кожу. Зарычав, он отстраняет меня от стены, а затем вновь кидает на нее, только сильней и жестче. – Где же он сейчас? – орет мне прямо в лицо блондин отчаянным, убитым голосом, - где же он? Может, позовем его вместе? Давай! Андрей! Андрей! Чего ты молчишь? Кричи! Кричи его имя! Андрей!
И вдруг я падаю на пол. От неожиданности вскрикиваю, судорожно хватаюсь руками за горло и начинаю кашлять так сильно, что становится дико больно! Лицо горит! Шея горит! Сворачиваюсь в клубок, поджав к себе ноги, и рыдаю, едва успевая хватать губами воздух.
– Зои?
Сквозь слезы, распахиваю глаза. Саша стоит около распахнутых дверей. Однако где же Дима? Куда он испарился? Что произошло? Я нахожу его уже через пару секунд. Точней его пальцы. Они держатся за край перил и выглядят такими же белыми, как и все школьные стены.
Брат падает рядом. Обнимает меня за плечи, и мы синхронно переводим взгляд в сторону блондина, который с трудом пытается подтянуться и забраться обратно на балкон.
Слезы продолжают катиться по щекам. Я смотрю на Диму, вижу, как он облокачивается всем телом о край поручней, и едва сдерживаюсь от крика. Сжимаю пальцами опухшую шею и неожиданно понимаю, что есть люди, которые становятся чудовищами, но есть и те, кто ими рождается.
Блондин ловит мой взгляд. Цепенеет и на несколько секунд превращается в того самого парня, который совсем недавно хотел встретиться со мной после уроков. Вижу в его глазах раскаяние, правда, на этот раз не ощущаю ни капли сострадания.
– Зои, - хриплым голосом шепчет он и вдруг протягивает в мою сторону руку. Даже не двигаюсь, - Зои, пожалуйста.
Не шевелюсь. Стискиваю зубы и сжимаю ладонь брата с такой силой, что сводит пальцы.
Неожиданно Дима кивает. Будто себе. Будто соглашается с чем-то. Он улыбается, и мне кажется, я вижу, как блестят его глаза, а затем…
– Я люблю тебя, лгунья, - говорит он и с силой отталкивается руками от бортика.
– Нет! – слишком поздно кричу я. Тело парня скрывается за краем, я подрываюсь вперед и уже через пару секунд слышу глухой удар.
ГЛАВА 22.
Нас держат в школе целые сутки. Заставляют смотреть записи с видеокамер снова и снова, и каждый раз я отворачиваюсь, едва Дима отталкивается руками от перил. Перед глазами стоит его образ, его последние слова…, дышать жутко сложно. Я постоянно рвусь на улицу, но меня не выпускают и держат в кабинете литературы, будто в тюрьме. Изредка заходят полицейские. Они садятся напротив и записывают историю, надеясь, что в один момент я запутаюсь и выдам нечто доказывающее мою вину. Однако, правда в том, что мне и сказать-то нечего.