Свод

— Благодарю, — с нескрываемой радостью поклонился слуга и подмигнул своему молодому коллеге, мол, учись, пока я жив. В один миг они взобрались на козлы, и экипаж плавно тронулся в путь. Якуб вернулся на ещё хранящее его тепло место, закрыл болтающуюся на ухабах дверь и сладко потянулся. Свод, глядя на это, тихо произнёс:

— Эти шалопаи, похоже, забыли, кто должен закрывать дверь. Как бы они, одурев от голода, не привезли нас на обед в какой-нибудь хлев.

— Обижаете, Ричи, — ответил Война, — за всё время пути у нас ещё ни разу не было случая убедиться в том, что мой дядя отрядил нам в дорогу неумёх…

Едва богатый конный поезд подъехал к добротно обустроенной корчме, один из помощников корчмаря пулей вылетел на порог, и моментально приценившись к экипажу, принялся услужливо вертеться вокруг важных господ.

— Ну и жулик, — сказал, глядя на это, Свод, — должно быть ему тут неплохо живётся.

— Ну что вы, Ричмонд, — напуская на себя царственное величие, вальяжно произнёс Якуб, — это просто добрый человек…

— Как же, — проходя в здание корчмы, заключил Свод, — посмотрел бы я на него, будь мы с вами не в дорогих немецких платьях…

Вопреки опасениям Свода обед получился славным. Дошло до того, что, выйдя после него во двор Ричи, к удивлению Якуба, наконец, вспомнил о своём носовом платке. Он демонстративно достал его и стал с ленцой обмахивать своё лицо от проступившей послеобеденной испарины. Какая-то безумная муха, видно потерявшаяся во времени и не отошедшая как должно на зимнюю спячку, пролетая мимо, не преминула приклеится к плоскому английскому лбу…

Слуги уже были наготове. Двое сидели на козлах, а третий, стоящий на заднем коньке, томно отметился смачной отрыжкой. Заметив господ, он тут же по-солдатски приосанился…

— Пан, — услышал позади себя Война голос корчмаря и обернулся:

— Что-то случилось, милейший?

— Нет, молодой пан, ничего, однако ж, я не советовал бы вам ехать сейчас через площадь. Езжайте в объезд, возле мельницы.

— А что так?

— На площади сейчас многолюдно, не проехать. Будуць біць пакаранку[30].

Свод насторожился:

— Что он говорит?

— Подождите, Ричи, — остановил его Якуб и снова обратился к корчмарю. — И что, это надолго?

Хозяин корчмы пожал плечами:

— Хто ж яго ведае, панночку? Яно, калі і не заб’юць, то не надта хутка будзе, а так, калі хто не разлічыць, ды заб’е? ...Не, — заключил корчмарь, бросая кислый взгляд поверх панских голов, — едзьце лепш праз млын...[31]

— Дзякуй[32], — ну что, Свод, — перешёл Война с белорусского, что паны называли мужицким, на английский, — придётся нам ехать в объезд.

— Почему это? — лениво возразил тот.

Якуб пояснил:

— В некоторых местах у нас на площадях есть специальный столб. К нему привязывают наказанных и по польскому обычаю…

— Убивают?

— Ну что вы. Совсем не обязательно. Мы не настолько кровожадны. Просто приводят к исполнению наказание. Так вот именно сейчас там кого-то будут наказывать. Корчмарь говорит, что это может затянуться надолго. Придётся объезжать. Площадь будет просто полна людей.

— Якуб, — неподдельно заинтересовался англичанин, — неужели вы не хотите посмотреть на это?

Война вздохнул:

— Ричмонд, я хочу посмотреть …на своё, личное, имение. Поверьте, по пути у нас ещё будет достаточно всякого рода вещей, способных задержать нас даже до зимы, если, конечно, нам вот так вот придётся постоянно останавливаться и что-то рассматривать.

Свод был непреклонен:

— Я первый раз вас прошу, Якуб. Мне представилась редкая возможность понаблюдать за этим …со стороны. Да и сами посудите, что за удовольствие, влезть после сытного обеда в экипаж и трястись в нём с переполненным нутром, то и дело, думая, а не выпрыгнет ли всё это сейчас обратно?

— Не хочу вас расстраивать, Ричи, — возразил Война, — но на площади тоже случается такое, от чего выворачивает нутро.

— Ну, — улыбнулся Свод, — по крайней мере, если это и случится, то вне нашего поезда.

— Весьма утешительно, — ухмыльнулся в свою очередь и Война, — что ж, будь, по-вашему. Только пообещайте увесистый кошель. Жулья на площадях достаточно, ещё, не дай бог, его кто-нибудь срежет…

— Клятвенно обещаю, — торжественно и с улыбкой на устах приложил руку к сердцу Свод, — защищать ваш драгоценный кошелёк от преступных посягательств извне и жестоко карать тех, кто рискнёт посягнуть на его содержимое…

ГЛАВА 7

Похоже, корчмарь знал, что говорил. На небольшой площади на самом деле собралось что-то около трёх сотен человек. К моменту, когда Свод и Война в сопровождении Зыгмуся подошли к «позорному столбу» наказание уже приводили в исполнение.

К саженному бревну была привязана молодая девушка, а здоровенный детина размеренно и жёстко хлестал её плетью. Было время, Свод на своей собственной шкуре испытывал ощутимость подобных ударов. К немалому удивлению пирата несчастная жертва наказания не роняла ни звука. Она только выгибалась всем телом, сильно прикусив нижнюю губу, отчего верхний край её острого подбородка побелел.

Тёмные, длинные волосы были распущены. Они, прилипая к лицу, скрывали от всех единственное проявление женской слабости — обильные слёзы.

Якуб подтолкнул слугу, и тот, мигом уразумев, что требуется пану, сделал несколько шагов вперёд и стал расспрашивать людей о происходящем. Ему отвечали неохотно, предпочитая помалкивать в поле видимости важных, разодетых как князья господ. Вскоре Зыгмусь вернулся.

— Ну, что там? — тихо поинтересовался Война.

— Ей присудили тридцать плетей, за воровство. Она три дня тому назад украла два талера у какого-то Винсента, лавочника, у которого служила…

Далее слуга, дабы не привлекать постороннего внимания поведал пану всю услышанную историю бедной девушки на ухо. После этого пришло время Якубу пересказать её Своду.

— Её наказали за воровство, — как только можно убедительнее начал Война, с опаской взирая на то, какую реакцию вызывает у англичанина это зрелище. — Она призналась в этом, Ричи. Что делать? Не нужно было воровать у хозяина. Её накажут и отпустят, правда, скорее всего, заставят отработать украденные деньги…

— А сколько она украла?

— Два талера…

Толпа на площади вздохнула. Наказание прекратилось. Большая часть людей, стразу же отправилась прочь подальше от лихого места. Прочие же, особо охочие к последующему обсуждению любых происходящих вокруг событий, задержались у столба, выслушивать плохо различимые на расстоянии речи какого-то неприятного плешивого человека.