Свод

— Что-то я не слыхал про то, чтобы крестьяне за два талера запросто могли освобождать заключённых. Брат, твой паненка, мабыць, таксама аторва, раз пакутуе зараз ў турэмных мурах[38]?

Девушка, смелея прямо на глазах, поправила сползающий с плеч тёмный суконный платок, и твёрдо ответила:

— Брат в тюрьме не за воровство или обман. Просто …он не со всеми панами в ладах…

— Поня-а-атно, — полным скрытого сарказма голосом, протянул Война, — я вижу это у вас семейное…

Он оставил панночку в покое и вкратце поведал услышанную от неё историю Своду.

Англичанин всё это время пристально рассматривал литовскую красавицу. Война заметил это, но едва только он собрался пошутить по этому поводу, как Ричи обратился к нему сам, причём обратился со странной просьбой:

— Якуб, …не могли бы вы попросить её показать спину? Я боюсь, что тот верзила мог сильно навредить ей …

Война округлил глаза:

— Знаете, Свод, — сдержанно ответил он, — в наших краях даже крестьянки преисполнены немалого женского достоинства, и она скорее умрёт, чем сделает то, о чём вы сейчас просите. А ко всему ещё, не являясь панной высокого рода, она, не задумываясь о последствиях, может отвесить нам обоим по хорошей оплеухе, ведь руки у крестьянок очень быстрые и сильные…

— Якуб, — вызывая всё возрастающее удивление в глазах своего собеседника, настаивал Ричи, — я вижу, как она страдает. Ей больно. Те двое не имели права так её избивать…

— Прекратите, Свод, — зло зашипел Война, чувствуя, что пират пока так и не пришёл в себя после пережитого в Рудниках. — Я, — с сожалением выдохнул Якуб, — всё же подозревал, что это дело простой игрой в добрых волшебников не обойдётся. Повторяю, она получила то, что заслуживала по закону. У нас так принято, …правда, не везде…

И вдруг Война умолк. Позади поезда ясно слышался стук копыт. Свод моментально вскочил и вытащил спрятанную за малым дорожным коробом саблю. Это был подарок пана Беннедикта по случаю чудесного спасения любимого племянника. Война не стал возражать. Хоть это был и его подарок, однако этому изысканно украшенному оружию сейчас было самое место в умелых руках англичанина.

Мимо окна экипажа пронеслась тень одинокого всадника. Война, сопровождая её взглядом, прижался к стеклу. Это был молодой, как видно, знатный человек в хорошей одежде и, к счастью, без оружия.

Он на ходу поговорил о чём-то со слугами и вскоре экипаж остановился. К двери подошёл Збышек:

— Пан Война, — снимая шапку и кланяясь, произнёс он, — там пан Ян Сульцер из Мостов. Он просит возможности поговорить с вами…

— Что за чёрт, — тихо выругался Якуб и вышел из экипажа…

Было слышно, как молодой Война вступил в оживлённый разговор с остановившим их всадником. Свод, чувствуя, что может понадобиться своему молодому другу, позвал Збышека и, показав тому на дверь поезда, смотри, мол, за девушкой, отправился к беседующим.

Война не очень-то обрадовался появлению англичанина. Разговор с его новым знакомым Яном Сульцером совершенно не касался событий в Рудниках, а потому Якуб не намеревался продолжать его долго. С появлением же Ричи Войне ничего больше не оставалось, как представить Свода рыжеволосому Сульцеру, местному лихому щёголю, представшему перед проезжающими мимо его земель господами в зелёном расшитом серебром камзоле и шикарных высоких сапогах.

Демонстрируя верх такта и тонкую изысканность манер, Ян Сульцер отвесил полный почтения поклон представленной ему иностранной особе. Якуб перевёл англичанину несколько дежурных вопросов о том, какие же впечатления складываются у европейца от поездки по их скромному воеводству? Хитрец Ричи, заинтересованно рассматривающий прекрасную лошадь местного повесы, щедро вылил в ответ тому сладкую патоку лести: «Всё просто изумительно, сэр, — говорил он. — У вас прекрасная природа, такие пейзажи! …Встречающиеся мне люди красивы и, — добавил он двусмысленно, — что для меня особенно приятно, некоторые из них имеют под седлом лошадей, достойных кареты самого короля Сигизмунда!».

Война недовольно сморщился, но послушно перевёл и эти слова англичанина. По взгляду упоённого лестью Яна было заметно, что речи иностранца произвели на него должное впечатление.

— Я, — продолжал Свод, — долгое время на колёсах и не особенно обращал внимания на местных лошадей. Знаете, — внезапно разоткровенничался Ричи, и Якуб тут же заподозрил что-то неладное, — я чувствую неподдельную тоску по седлу. Меня, страстного любителя верховой езды, немного утомило наше продолжительное перемещение в экипаже.

Война снова перевёл слова иностранца Сульцеру. Ян понимающе кивнул и полным учтивости голосом произнёс:

— Да, пан Свод, я с вами полностью согласен. Я и сам больше признаю верховые путешествия. Все эти коляски и экипажи…. Если они когда-либо и будут мне по нраву, то только в старости. Пока же я молод, не могу отказать себе в удовольствии — прокатиться с ветерком.

Пан Война, спросите, может пан Свод окажет мне честь, взяв моего «Ольгерда» и, в то время, пока мы с вами будем беседовать, удовлетворит своё желание?

Едва только последние переведённые слова долетели до ушей Свода тот, просто с отеческой благодарностью обнял Сульцера и поцеловал его в щёку. Через миг, добившийся своего хитрый пират, уже сидел в седле.

Пока молодые паны-собеседники мило продолжили беседу о каких-то мелочах, англичанин лихо промчался далеко вперёд, после чего вернулся, проскакал мимо них и с улыбкой счастливого человека подъехал к поезду.

Якуб не видел, что он там делал, однако в момент, когда он отъехал от экипажа и, оставшись без камзола, стремглав понёсся в лес, на лице стоящего у экипажа Збышека появилась странная растерянность.

Дабы не пугать оставшегося без лошади гостя, Война, не подав и виду, углубился в весьма занимающие Сульцера рассказы о загранице, повествуя о таких вещах, о которых в своё время зарёкся даже не вспоминать. Когда же немало развеселившие Яна воспоминания закончились, а Свод (будь он неладен) всё ещё не появлялся, Якуб затеял разговор о деле, которым по приезду на родину он собирался заняться.

Пан Сульцер был немало удивлён, узнав о том, что его собеседник не собирался почивать на лаврах знатной польской фамилии, а серьёзно намеревался поднять литовское оружейное дело. Его образование позволяло Войне с поной уверенностью утверждать, что пушки Великого Княжества Литовского скоро будут почитать лучше немецких. Пан Война даже поделился тайной о том, что один из его друзей, живущих сейчас на Руси, придумал, как можно лить пушечные стволы и ядра без шва, что значительно увеличит дальность орудийного выстрела.

…Свода всё не было и раздосадованному Якубу пришлось поведать ещё и о том, что его русинский друг Афанасий Чохов на свой страх и риск, тайно рассказал ему всякого рода находки и новшества, которые он придумал для своего ремесла. По его мнению, это будет настоящий прорыв в деле оружейного литья…

Время шло, и Война уже просто не мог приложить ума, о чём ещё поговорить с Сульцером? Тогда он, непонятно к чему, стал расспрашивать Яна о том, как местные отпрыски знати развлекаются? Какие у них в ходу танцы, наряды, каковы виды Сульцера на местных девушек и, чего уж совсем Якуб не ожидал даже от самого себя, он спросил, а не собирается ли Ян в скором времени жениться?