Священник

Дело.

Ну вот, сказал; что, так уж плохо? О да. Пока меня не стошнило от очередного клише Коди, я расписал слежку за Ридж, гостевой дом, где мы поселимся на следующую неделю. Если до этого он сиял, то теперь прямо-таки горел.

— Работа под прикрытием, обожаю! Нам понадобятся камера и, конечно, фастфуд. Наружка — это просто ад, нужно поддерживать уровень сахара.

Как будто ему не впервой. Я побоялся поднимать этот вопрос, просто сказал, что сам беру понедельник и вторник, а он может пойти в следующие два дня и потом мы оценим ситуацию. Он снова наливал себе кофе — еще больше кофеина в и так уже бушующую топку, — и сказал:

— Так точно, капитан.

Я уставился на него.

— Коди, пообещай мне одно.

— Слушаю, капитан!

— Не смей называть меня капитаном и каким угодно синонимом.

Странное дело: той ночью мне приснилось, что Коди — мой сын, а я этому рад. Проснувшись, я помнил сон во всех подробностях. Тряхнул головой, спросил самого себя:

— Да что с тобой?

Замечтался?

Отсутствие детей — бремя, которого даже не замечаешь. Отмахиваешься, говоришь «Какой из меня родитель» или бормочешь о потере свободы. Но где-то в недрах предательской человеческой психики ноет утрата. Самая жуткая боль — скучать по тому, чего у тебя никогда не было и, хуже того, не будет. Сердце хочет того, чего никогда не получит. Хотя чтобы в этом признаться, мне надо выпить, и много, но я боялся закончить как консул из романа «У подножия вулкана» Лаури — красочного портрета алкоголизма в самой истинной и свирепой форме. Что, закинув меня в яму, за мной следом закинут дохлого пса. Этот воображаемый дохлый пес выл во многих моих худших кошмарах.

Раннее утро — время голых фактов, и я осознал, что да, вижу в Коди замену сына и только поэтому так грубо с ним обхожусь. Только поэтому никогда не посмею с ним сблизиться.

Все, с кем я сближаюсь, гибнут.

Вспомнилось, как Коди спросил:

— А эта женщина — Ридж, да? Твоя главная любовь?

О боже, я думал, лучше уже не будет, но он только разогревался. Я покачал головой:

— Вряд ли.

Он покивал.

— Я тебя понимаю, Джек. Мы с тобой одной крови, поем один гимн.

Ну все, хватит. Я сорвался:

— Это что еще значит?

Он поднял правую руку, сложил пистолет большим и указательным пальцами, спустил курок, сказал:

— Мы с тобой, Джек, не из тех, кто задерживается на одном месте. Не говорю, что у нас фобия привязанностей, но вокруг широкое море, нас тянет закидывать удочки.

Закидывать удочки.

Я его такими темпами пристрелю. Смесь Опры и Джерри Спрингера — есть ли гибрид страшнее? Я потянулся за счетом, уже не мог вытерпеть, но он оказался быстрей, перехватил его и подмигнул. Если мне хватит дурости вести вместе с ним наружку, я ему врежу. Я решил послушаться инстинкта, наклонился, спросил:

— А как относишься к сталкерам?

Если он и был виновен, то умело это скрыл. Впрочем, оторопел от вопроса, потом он прошипел:

— Отбросы общества.

Я ткнул ему пальцем в грудь, сказал:

— И не забывай об этом.

На улице я встряхнулся, чтобы избавиться от осадка встречи. Моим худшим страхом было, что это заразно и я сам заговорю в таком же стиле. Американское телевидение привило нашей молодежи извращенный язык Гомера Симпсона, Эминема и MTV. Одной из самых популярных передач в стране был «Фактор страха», не говоря уже о таких копиях, как «Джо Миллионер». Результат — от нового языка скулы сводит. Возможно, в этом и цель.

Остаток дня я наводил порядок дома. Периодически осознавал, что квартира действительно принадлежит мне. Наконец я попал в мир если не стабильности, то хотя бы обеспеченности. Хотелось позвонить стряпчему. уточнить, что это не ошибка, что ничего не случится. Позвонил я Ридж, спросил:

— На работе?

— Выходной.

Голос у нее был вялый, так что я спросил:

— Эй, не хочешь пообедать?

— Не голодная.

Потом, не успел я ответить:

— Те твои три имени?

— Да?

— Кое-что накопала.

— Прекрасно, ну и… не хочешь кофе или еще что?

Без ответа, потом:

— Я приеду в «Гранари».

Упс.

— Эм-м, я переехал.

Оживление в ее голосе — как и сарказм.

— Не угодило, что ли?

Фух. И трудно же ее полюбить. Когда говорят о бой-бабах, видимо, имеют в виду ее.

— Я же тебе говорил, что мне повезло, помнишь? — сказал я.

Услышал вздох, потом:

— Проехали.

Ну на фиг, подумал я, чуть не крикнул:

— Так мы встретимся или как?

— «Максуигган», восемь, без опозданий.

Щелк.

Квартира уже была на что-то похожа. Все главное на месте — не хватало только книг. Что бы я ни терял — а я, знает Бог, потерял очень многое, — свое подобие библиотеки пронес до сих пор. Как и всепогодная полицейская шинель, они были частью моей территории, частью меня.

Или нет?

Без книг в Голуэе.

Уже несколько месяцев не открывал ни одной. После смерти ребенка все потеряло смысл. На миг меня охватило отчаяние как редко когда, мрачный леденящий голос окликнул:

— Зачем вообще стараться?

Я заставил себя сдвинуться, включил новый телевизор и — ну вы подумайте — реклама «Гиннеса»: почти идеальная в своей черноте пинта, кремовая шапка влечения и соблазна. Два мужика в баре треплются перед нетронутыми стаканами. Охренели, что ли? Болтают… когда могут пить. Я чуть не закричал:

— Пейте уже!

И одернулся, сказал себе:

— Блин, возьми себя в руки.

Принял душ с кипятком, чтобы сжечь свою одержимость. Будто это возможно.

Когда я приехал, Ридж уже сидела в «Максуиггане». Перед ней — миниатюрная бутылка красного вина. Таких хватает ровно на бокал с четвертью — я знаю, сам проверял. Алкаши лучше всех знают, сколько умещается в бутылке, — всегда мало. У них, как у хорошего бильярдиста, на уме всегда следующая. А то, что перед тобой, уже было и прошло. Я взял «колу», сел напротив Ридж, спросил:

— Давно ждешь?

— А тебе не все равно?

Вот же язва? Господи, уже пошло-поехало. Хотелось крикнуть: «Конечно все равно!», но решил отказаться от этого удовольствия, влил половину «колы» себе в стакан, рискнул:

— Сланжа.

— Да-да.

Она положила на стол листок. Два имени.

Том Рид,

4, Шанталла-плейс

Голуэй

и

Майкл Клэр

56, Лонг-Уок

Голуэй

— А третий где? — спросил я.

Она посмотрела на меня, сказала:

— Умер пять лет назад. Двое оставшихся — один подыскивает вышибал для ночных клубов, другой, Майкл Клэр, — инженер. Чем они тебя заинтересовали? Никакой уголовки, на вид — образцовые граждане. Хотя не знаю, совпадение или нет, что оба — холостяки чуть старше сорока?