Святой

Он с деловым видом впустил ее, и она поднялась на четыре ступени вверх в его квартиру. Он открыл дверь, и прежде чем она успела поздороваться, схватил ее и крепко обнял.

– Рада видеть тебя, пап, - сказала она, едва не задыхаясь.

– Черт, не могу поверить, что ты здесь.
– Он отстранился и посмотрел на нее.
– Кто ты? И что сделала с моей дочкой?

– Я - твоя дочь.

– Не похоже. Ты выглядишь на двадцать лет старше. Когда это произошло?

– Это все одежда и макияж.

– Супермодель.

– Прекрати.
– Она закатила глаза.

– Я слишком низкая.

– И слишком красивая. От меня не дождешься. – Он, наконец, отпустил ее, и она взглянула на обстановку внутри. Маленькая студия, она могла быть милой, если бы кто-нибудь прибрался в ней и поставил приличную мебель. У отца явно отсутствовал ген декоратора.

– Знаю, здесь не на что смотреть, - ответил он и ушел на крошечную кухню.
– Понимал, что надолго здесь не задержусь. Но раз ты здесь, снимай пальто. Располагайся.

Она сомневалась, что ей здесь вообще будет уютно. Грязная посуда беспорядочными стопками стояла по всей квартире, на полу валялась одежда. Все помещение пропахло сигаретным дымом и гниющей едой. Она сняла пальто и положила его на спинку стула, вокруг которого было меньше всего мусора.

– Значит... ты знаешь, что произойдет?
– спросила она.

– Я отправляюсь в тюрьму, - ответил он и взял пиво из холодильника.
– Хочешь?

– Ты помнишь, что мне шестнадцать, верно?

– Ты же не за рулем?

– Нет, - ответила она и взяла бутылку. Она уже пила алкоголь, но не перед одним из родителей. Церковное вино не считается. Она сделала глоток и посчитала его отвратительным и одновременно чудесным.

– Как тебе на общественных работах?
– спросил папа, и она услышала нотку горечи в его голосе.

– Неплохо. Выполняю много офисной работы для благотворительности. Зависаю в приюте для бездомных и помогаю им. Этим летом была в дневном лагере. Было забавно.

– Хорошо, что так сложилось. Звучит лучше, чем тюрьма.

Она поморщилась.
– Прости, пап. Хотела бы...

– Что? Что бы ты хотела?

– Хотела бы, чтобы тебе не пришлось уходить.

– Ага, мы оба этого хотим.

Он быстро и жадно выпил свое пиво. У мужчины была неестественная устойчивость к алкоголю, она называла ее «эффект католика».

– До сих пор пытаюсь понять, как тебе удалось так легко отделаться. То есть рад, что тебе удалось. Не хотел, чтобы моя Малышка попала в колонию или типа того, но все же. Общественные работы за пять угонов?

– У меня был милый судья. И хороший адвокат.

– Откуда адвокат?

– Церковь оплатила его. Я работаю в церкви, чтобы вернуть долг.

– Это хорошо. Очень хорошо.

– Итак... ты говорил, что хочешь поужинать?
– Она отчаянно хотела сменить тему. Девушка была уверена, что этим предложением не впечатлила папу.

– Да, конечно. Но сначала позволь спросить тебя кое о чем.

– Конечно. Что?

– У меня тоже новый адвокат. Умный парень. Жесткий парень. Акула, с которой тебе не захочется встретиться в океане. Тем не менее, он считает, что может выбить мне новое слушание.

– Новое слушание? Зачем?

– Какая-то херня с уликами. Какой-то тупой коп напутал ярлыки на файлах, или что-то вроде того, не уверен. Но если он сумеет провернуть все, и мне назначат новое слушание, будет шанс избежать тюрьмы.

– Ты думаешь, против тебя недостаточно улик?

– Если бы у меня был свидетель, который мог бы отказаться от своих показаний, тогда у меня появился бы шанс.

Элеонор могла только смотреть на отца в тишине. Он открыл еще одну бутылку пива. А она едва пригубила свое.

– Ты хочешь, чтобы я лжесвидетельствовала? Я полностью призналась. Я сразу же отправлюсь в колонию, если начну говорить, что солгала полиции. Я на испытательном сроке и думаю, достаточно смотрела телевизор, чтобы знать, что лжесвидетельство - преступление. Серьезное.

– Детка, тебе шестнадцать. Даже если ты и окажешься в колонии, то выйдешь до того, как тебе исполнится восемнадцать. Год или полтора. Элли, мне светит десять лет, если не больше.

– Я не собираюсь лгать ради тебя.

– Десять лет. Пятнадцать лет. Тебе все равно? Тебе плевать на собственного отца?

– Для меня это не просто полтора года. Это может испортить мне всю жизнь. Я должна отправлять заявки в колледж с обратным адресом колонии? Не думаю, что Нью-Йоркский университет принимает преступников.

– Нью-Йоркский?
– Он рассмеялся.
– Ты, правда, думаешь, что поступишь в такое учреждение?

– Я умная, пап, если ты не заметил. Я хожу на подготовительные занятия. У меня хорошие оценки. Я набираю высокие баллы в этих тупых IQ-тестах, которые они заставляют нас проходить.

– И как ты планируешь платить за него? Проституцией?

– Слышал когда-нибудь о стипендиях?

– Не обманывай себя. Ты ходишь в школу в захолустье, и никакие подготовительные занятия тебе не помогут.

– Я в это не верю. Мой священник говорит, что я умная, а он самый умный человек, которого я когда-либо встречала.

– Если он такой умный, почему тогда священник?

– Ты мудак.

– Не я сдал своего отца ради спасения собственной задницы.

– Ты сам виноват, - отрезала она.
– Никто не просил тебя быть преступником. Мама работает на двух работах. Почему ты не можешь найти настоящую работу?

– Хочешь, чтобы я работал на двух работах, как твоя мама, и был фригидной жалкой сукой, как она?

– Лучше так, чем быть куском дерьма, который позволил собственной дочери принять удар на себя, так?

Рука ее отца взметнулась и ударила так быстро, что она вздрогнула скорее от шока, чем от боли.

Она ошеломлено уставилась на него с широко распахнутыми глазами.

– Надеюсь, ты сгниешь в тюрьме, - сказала она. Отец поднял руку, чтобы ударить ее снова. Она увернулась и попыталась проскользнуть мимо него. Он схватил ее и толкнул спиной к холодильнику. Она оттолкнула его со всей силы и сумела обойти, хотя он пытался ее схватить.