Святой
Шрифт:
– Нет нехоженной дороги, - подхватила Элли.
– Это выдумка, чтобы объяснить, почему мы идем направо, а не налево. Мы должны верить, что выбор, который мы сделали, был не зря, если хотим, чтобы наша жизнь имела смысл. Этот стих не вдохновляющий. Он жуткий и подавляющий.
– Верно, - добавил Вайет. – Поэтому-то он мне и нравится.
Элеонор обернулась и улыбнулась ему, произнося губами: «Спасибо». Он небрежно пожал плечами.
Когда лекция, наконец, закончилась, Элеонор подняла рюкзак с пола и запихнула в него книгу. Она заметила, как перед ней остановились чьи-то ноги. Перед ее лицом появилась
– Эта записка очень важная, - заявил он.
– Меняющая жизнь. Прочти на свой страх и риск.
– Вайет, ты странный. Ты знаешь об этом, верно?
– Элли, должно быть, ты флиртуешь со мной? Мы впервые разговариваем, и я очень стеснительный, и девушки меня пугают. Скорее всего, я до сих пор девственник.
Она вопросительно изогнула бровь. Она тренировалась перед зеркалом.
– Скорее всего? Ты не знаешь, девственник ты или нет?
– Я не спрашивал себя. Это очень личный вопрос, и я не знаю себя достаточно хорошо, чтобы затронуть эту тему.
– Я открою записку сейчас.
– Хотел бы я, чтобы ты передумала, - заметил Вайет.
– Мне могут понадобиться доказательства в уголовном деле против тебя.
– Принимается. Открывай.
Она развернула листок.
– Вайет, тут акула. Это рисунок акулы.
– Она протянула записку.
– Что? Тебе не нравятся акулы? Какой человек не любит акул?
– Я не сказала, что они мне не нравятся. Только говорю, что не понимаю, почему ты дал мне рисунок акулы.
– Меня попросила акула.
– Почему акула попросила тебя дать мне рисунок?
– Потому что она считает тебя красивой, яркой, и она хочет номер твоего телефона
Элеонор уставилась на акулу. Она была изображена так, будто ее рисовала она сама. Она надеялась, что у Вайета не художественный профиль. Тем не менее, акула была милой с впечатляюще большими плавниками. Он даже пририсовал акуле красный ирокез.
Она сложила листок и протянула его Вайету.
– Пожалуйста, передай акуле, что мне жаль. Я занята.
– Ее поразило то, как тяжело ей был заставить себя произнести эти слова.
На долю секунды глаза Вайета помутнели, и она заметила боль и разочарование под очаровательной маской мужского высокомерия.
– Может, ты и акула могут стать друзьями?
– Я никогда раньше не дружила с акулой. А она меня укусит?
– Если ты очень вежливо попросишь.
– Тогда попробую. Акулий обед?
– Акулий обед.
Они говорили всю дорогу до кафетерия в Вайнштейне о том, что не могли поверить, что у доктора Эдвардс был такой узкий взгляд на «Неизбранной дороги» Роберта Фроста.
– Вот что я думаю, - сказал Вайет, после того как доел ланч, состоящий из чизбургера и картошки фри - единственной безопасной еды в кафетерии.
– Думаю, если ты знаешь о предмете больше, чем твой профессор, значит, ты можешь забрать у них их докторскую степень. Образование должно быть, как бокс в тяжелом весе, только вместо поясов - докторские степени.
– Так кто из нас заберет степень доктора Эдвардс? Думаю, доктор Шрайбер хорошо звучит.
– Верно. Можешь оставить себе, потому что ты заговорила первой.
– Да, но твои аргументы были более убедительными.
– Ты можешь оставить докторскую себе, если поиграешь со мной в доктора, Доктор
Шрайбер.– Акула забыла передать тебе, что я занята?
– Она сказала мне, но у нее было мало деталей, так что я не уверен, что ее можно считать надежным источником. Парень?
– Вроде как.
– Он учится здесь?
– Нет. Сейчас он в Европе защищает диссертацию.
– Мужчина постарше? Теперь все ясно.
– Ясно?
– Теперь даже акула не может соревноваться с мужчиной постарше за девушку из колледжа. Это как заявиться на бомбардировщике на драку на ножах.
– И становится еще хуже.
Вайет театрально поморщился.
– Насколько хуже? Он богат?
– Он просто великолепен. Неприлично великолепен. Но не богат. Больше нет. Пошел по кривой дорожке, работает, а не живет на деньги отца.
– Бедный по собственному выбору. Боже, ненавижу этого парня. Расскажи еще.
– Ты мазохист?
Он указал на кольцо в брови и татуировки на руках.
– Приму это как да, - ответила Элеонор.
– О чем твои татуировки?
– Это на немецком. На правой руке говорится...
Прежде чем он успел закончить, она схватила его за руки и потянула через стол.
– Es war einmal, - прочитала она.
– Жили-были...
Он протянул ей левую руку, и она прочитала вслух, - Und wenn sie nicht gestorben sind, dann leben sie noch heute. И жили они долго и счастливо.
– Ты знаешь немецкий?
– удивился Вайет, не торопясь убирать руки.
– Бабушка и дедушка немцы. У тебя на руках начало и концовка немецких сказок.
– Так вот оно что? Я зашел в салон и сказал им набить что-нибудь из специального предложения дня. Странно, что в тату-салонах есть такое, верно? Мне показалось это странным. У тебя есть татуировки?
– Пока нет. Я хочу Бармаглота на спине.
– Бармаглота? Лучше, чем проклятая бабочка. Почему его?
– Бармаглот мое...
– Она остановилась, прежде чем произнесла «стоп-слово». Когда ей исполнилось восемнадцать, Сорен приказал ей выбрать его. Но об этом она не хотела говорить.
– Мой духовный наставник. Понимаешь, тотем или вроде того. Значит, ты любишь сказки?
– Сказки братьев Гримм, настоящие. А не Диснеевские. Реальные истории.
– Настоящие сказки невероятно жестокие, - напомнила ему Элеонор. Она не только знала сказки Гримм, но и читала их на языке оригинала.
– В оригинальной «Золушке» злые сводные сестры отрезали себе пальцы на ногах и пятки, чтобы влезть в хрустальную туфельку.
– Знаю. Это не совсем версия Гримм, но в настоящей оригинальной французской «Спящей Красавице», спящую принцессу не поцеловал принц...
– Ее изнасиловали. Небольшая цена.
Вайет уставился на нее.
– Изнасилование - малая цена? Ты только что сказала это вслух в университете?
– Он испуганно осмотрелся, словно высматривал шпионов и/или преподавателей.
– В «Спящей Красавице» такая же тема, как и в мифе о сотворении мира, - сказала Элеонор.
– Адам и Ева в Эдеме такие юные и невинные. Если они вкусят запретный плод, то получат знания о добре и зле. Но и потеряют рай. Они отказались от рая ради знаний, даже не зная, в чем оно заключается. Спящая Красавица потеряла свою невинность в обмен на пробуждение. Иначе она бы провела всю жизнь в царстве сна.