Святой

– Можешь кончить, когда захочешь.

– Я не хочу кончать, сэр.

– Почему?

– Чтобы вы продолжали прикасаться ко мне.

Сорен мягко усмехнулся.

– Выбери цифру от одного до пяти.

– Что я выбираю?

– Не могу сказать. Нет, могу, но не буду.

– Тогда как мне узнать, что я выбираю?

– Никак.

– Тогда пять.

– Я должен был догадаться. Кончи для меня, Малышка.

Она глубоко вдохнула и сосредоточилась на собственном удовольствии, на пульсации клитора под пальцами, и удовольствие нарастало в ее животе. Ее подхватила волна наслаждения и покатила ее на полной скорости к вершине. Внутренние мышцы сокращались вокруг пальцев Сорена. Пока она восстанавливала дыхание, он вытащил пальцы и притянул ее к себе.

– Это один, - сказал он.

– Один что?
– Она рухнула на его грудь, сонная и уставшая.

– Ты выбрала пять. Один есть, осталось еще четыре.

Ее глаза распахнулись.

– Пять оргазмов?

Он поцеловал ее в нос и скользнул рукой по ее животу к развилке ног.

– Конечно, в следующий раз я заставлю тебя выбрать, и это может быть количество часов, в течение которых я буду тебя дразнить, прежде чем позволю тебе кончить.
– Он крепко обхватил ее за шею, его голос был сильным, доминирующим и ледяным. Ей это нравилось.

– Вы садист.

– Да.

– Если я не знаю, что выбираю, то всегда буду выбирать самое большое число, - ответила она между вдохами.

– И вот поэтому, Малышка, я люблю тебя.

– Я тоже вас люблю. Даже если вы будете пытать меня, заставлять ждать и умолять вас, сэр.

– Но всегда ли будешь?
– спросил он, его голос внезапно стал серьезным и мрачным.

Она прикоснулась к ошейнику вокруг ее шеи. Она почти о нем забыла. Менее чем через час он уже казался частью ее, второй кожей.

– Я буду любить вас вечно. Я буду ждать вас столько, сколько должна, сэр.

– Что, если я заставлю ждать тебя еще один год?

– Буду ждать.

– Еще два года?

– Подожду.

– Что, если ты найдешь кого-то другого?

– Не интересно, - пообещала она.
– Если вы не можете заниматься сексом без боли, я тоже не хочу. И я никого не хочу, кроме вас.

– Ты уверена?

Она положила голову ему на грудь.

– Полностью, - ответила она на полном серьезе. Кроме Сорена для нее не существовало других мужчин, ни сейчас, ни когда-либо.
– Вы действительно думаете, что какой-то парень попытается украсть меня у вас?

Нелепая идея. Если она отказала Кингсли на заднем сидении «Роллс-Ройс»а, кому еще удастся уговорить ее уйти от Сорена? Никому, вот кому.

– Элеонор, - обратился Сорен, целуя ее в лоб.
– Я более чем уверен в этом.

Глава 27 Элеонор

– Скрещенье тропинок в осеннем лесу,

Когда б раздвоился, я...

Пошел по заброшенной. Может быть, зря…

Но это все прочее определило.

Доктор Эдвардс с печальным вздохом закрыла книгу, а Элеонор поборола желание удариться головой о стену. Второкурсники факультета английской литературы, а они читают то же самое стихотворение, что и в школе? Разве нет миллиарда других стихотворений для анализа, кроме «Неизбранной дороги», которое все помнили со школы?

– Первые мысли о стихотворении?
– спросила доктор Эдвардс.

Девушка в первом ряду подняла руку, Рейчел Как-там-ее.

– Мне нравится это стихотворение, - ответила она.
– Оно о том, как выбрать путь, который другие люди не выбрали бы. Быть лидером, а не последователем.

Элеонор ощутила, как упал ее IQ.

– Очень хорошо. Кто-нибудь еще?

Первокурсник поднял руку и как попугай повторил ту же мысль. Парень ходит по лесу. Видит два пути. Он выбирает тот, который выбрали бы немногие, и это делает его героем, бла-бла-бла. Элеонор мысленно взяла бейсбольную биту и ударила ею по затылку первокурсника.

– Замечательные мысли. Другие впечатления?

– М-да, - подала голос Элеонор.
– Вы все просто идиоты.

В аудитории воцарилась тишина. Темные глаза доктора Эдвардс округлились. Она вздернула подбородок и смерила Элеонор взглядом.

– У вас должен быть очень хороший аргумент, чтобы поддержать такое заявление.

– У меня отличный аргумент. Прочтите стих.

– Я прочитала стих, и я согласна с ними.

– Тогда у человечества нет шансов.
– Элеонор откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула. В девятнадцать она поняла, если она не находится в одной комнате с Сореном, Кингсли и Сэм, значит, можно считать, что ее окружают идиоты.

– Элли, будьте добры поведать нам свою интерпретацию стихотворения?

– Конечно. Почему нет?
– Она подняла книгу и указала на строчку.
– Кто-нибудь читал в этом стихотворении что-то, кроме последней строфы? Девятую и десятую строки: «Хотя для того, кто проходит по ней, отличия вряд ли уже различимы». Кто-нибудь еще, кроме меня, видел эту часть? Одна не была нехоженной. Обе дороги выбирали.

– Тогда почему повествователь в последней строфе называет одну менее пройденной?
– спросила доктор Эдвардс.
– Это ты можешь объяснить?

– Я могу, - мужской голос донесся с другого конца аудитории. Элеонор повернула голову и посмотрела на парня, который сидел в дальнем углу. Она видела его раньше, но никогда не обращала на него внимания. У него были черные волосы с ярко-красными прядями, кольцо в брови, черный лак на ногтях и татуировки на руках.

– Ты можешь, Вайет?
– поинтересовалась доктор Эдвардс.
– Тогда поделись с нами. Приятно слышать твою речь.

– Я поддерживаю Элли. Не могу держать язык за зубами, когда вокруг столько тупости.

Вайет. Так вот как его зовут. Ему подходит. Странное имя. Странный парень.

– Что, по твоему мнению, тут тупого?
– Голос доктора Эдвардс казался менее раздраженным с Вайетом, чем с ней. Доктор Эдвардс всегда уделяла парням больше внимания, чем девушкам. Но в данном случае Элеонор не могла ее винить. Теперь, когда она смотрела на Вайета, то впервые заметила, насколько он привлекателен. Пирсинг, татуировки, торчащие волосы, как у панка, и он читал поэзию и называл людей тупыми прямо в лицо? Ее типаж.

– Все очевидно. Стих состоит из двух частей. Первые четыре строфы о реальном событии. В пятой строфе автор говорит нам, как он будет рассказывать нам событие в будущем. И он ненадежный рассказчик. Как говорит Элли, в девятой и десятой строках он говорит, что дороги одинаковые. Но в последней строфе он говорит, что в будущем, когда рассказывает об этом моменте, он солжет и скажет, что одна из них менее проторенная, чем другая. Будучи молодым человеком, он сделал абсолютно произвольный выбор - левая или правая дорога - и в будущем он будет утверждать, что выбор был не случайным. Он придаст ему значение, которого не было в тот момент. Он не герой. Он старик, который врет молодому поколению.