Святой

– Тебе придется уточнить.

– Я чувствую...
– Элеонор замолчала и посмотрела на свое обнаженное тело. Она крепко сжала ноги, втянула живот. Она расположила руки так, чтобы хоть как-нибудь прикрыть грудь.
– Очень хорошо ощущаю свое тело.

– Оно выставлено на показ?

– Именно.

– Я уже видел тебя обнаженной, - напомнил он ей.

– То было совсем другое. Мы были в постели в темноте и кое-чем занимались.

– Кое-чем? Ты можешь лучше. Чем мы занимались?

– Мы, - выдохнула она, ощутив странную тяжесть на языке.
– Мы целовались и трогали друг друга, и вы использовали пальцы, чтобы довести меня до оргазма дважды, и это было потрясающе.

– Где я трогал тебя?
– Сорен поднес ей еще одну ложку супа. Она не могла поверить, что он ее кормил.

Ступни Элеонор онемели, руки дрожали.

– Вы действительно пытаетесь меня смутить… сэр?
– Она добавила добавила «сэр» в конце.

– Да. Но еще тебе нужно без стеснения говорить обо всем со мной. Если ты считаешь себя достаточно взрослой для свершения поступков, ты должна быть достаточно взрослой, чтобы говорить о них. Так что ответь, где я тебя трогал?

Она закрыла глаза, вспоминая ту ночь с ним в его детской спальне. Но еще, чтобы не смотреть на него, пока она отвечала на унизительные вопросы.

– Вы целовали меня в губы, шею и плечи. Вы целовали мою грудь и соски. Эм...

– Должен сказать, меня забавляет то, как девушка с таким откровенным пошлым сознанием изо всех сил пытается произнести слово «грудь».

– Вы смеетесь надо мной.

– Да. Ты покраснела, и ты прекрасна, и я целиком и полностью наслаждаюсь шоу. Продолжай.

– Могу ли я использовать нецензурные слова, сэр?

– Не сегодня. Ты должна быть точной и по-медицински конкретной. Ты назвала Кингсли в лицо членососом той ночью, когда он обыграл тебя в блэкджек. Но сегодня мне интересно, можешь ли ты произнести «пенис» и не грохнуться в обморок.

– В следующий раз, когда буду играть с Кингсли в блэкджек, назову его пенисом. Вот. Довольны, сэр?

– Конечно, доволен. Ты здесь, обнажена и подчиняешься каждому моему приказу, несмотря на то, что нервничаешь и сгораешь от стыда. Наблюдать за тем, как тебе неуютно, опьяняет.

– Вы получаете удовольствие от того, что заставляете меня чувствовать себя жалкой, сэр?

– Да.

– Ненавижу это ощущение.

– Какое?

– Неловкости. Страха. Нет, не их...

– Уязвимости.

– Ненавижу, - повторила она.

– Я заметил. Ты редко чувствуешь себя уязвимой. Твоя дерзость и смелость, твоя откровенная честность держит людей в страхе. Но сейчас ты здесь, обнаженная и беззащитная. Тебе очень идет. Так что, пожалуйста, продолжай. Где еще я трогал тебя? И открой глаза.

Элеонор неохотно подчинилась. Она потратила две секунды на то, чтобы мысленно утопить Сорена в тарелке с супом, прежде чем ответить:

– Вы трогали мои плечи, грудь, спину, задницу, то есть попу, ягодицы, или как ее называют правильно. Мои бедра и ноги. И вы ввели в меня палец.

Сорен кашлянул.

– Вы трогали мой клитор и ввели в вагину палец, - исправилась она, четко произнося каждое слово, и от нервов под ее руками проступил пот.
– И мне это очень понравилось.

– Мне тоже. Где ты меня целовала?

Элеонор зарычала и опустила голову на стол.

– Элеонор, тебе восемнадцать. Если хочешь, чтобы с тобой обращались как со взрослой, ты должна вести себя как взрослая. Сядь ровно и ответь на вопрос.

Она выпрямилась и вытянула спину, как железный прут.

– Я целовала вас в рот, шею, плечи и грудь. Думаю, на этом все.

– Верно. В будущем я предоставлю тебе больше доступа к своему телу.

– Благодарю, сэр.

– Где ты меня трогала?
– Он потянулся к бокалу с водой и вытащил кубик льда. Он прикоснулся им к основанию ее спины, и она ахнула от внезапного холода.

– Я трогала ваше лицо, вашу шею, ваши плечи и вашу грудь, спину и пенис, вот, я сказала это. Вы закончили с моими пытками?

– Нет.

– Мечтать не вредно.

Он скользил вдоль ее спины кубиком льда от плеч до поясницы. Элеонор ухватилась за подлокотники стула и пыталась не ерзать.

– Сегодня я хочу поговорить с тобой о боли, - сообщил он, кубик продолжал таять на ее коже.
– Тебе больно?

– Немного. Мышцы сводит.

– Таким способом твое тело пытается защититься от холода. Я делаю это голыми руками. Лед и мне причиняет боль.

– Кингсли говорил, что доминанты и садисты используют флоггеры, трости и прочее, чтобы не навредить себе, пока причиняют боль другим.

– Это одна составляющая. Есть и другая.
– Он убрал кубик льда с ее кожи и положил остатки ей в рот. Она проглотила его.

– Какая другая, сэр?

Он скормил ей еще ложку супа. Казалось, ему самому есть не хотелось.

– Люди инстинктивно доверяют авторитетным личностям. Это практически клише. Женщин привлекают мужчины в униформе. Мальчики вырастают и женятся на женщинах, напоминающих их матерей. Мы фантазируем о наших учителях, наших докторах...

– Наших священниках?
– Она улыбнулась ему.

– Даже священниках.
– Он достал еще один кубик льда из стакана. На этот раз он провел им по ее шее и груди. По всему ее телу побежали мурашки

– Ты видишь во мне авторитет?

– Да, сэр. Очевидно.

– Какой?

Она прикусила нижнюю губу из-за обычного волнения. Сорен провел большим пальцем по ее губам, напоминая, чтобы она так не делала. Глупая девочка. Она никогда не забудет этот разговор.

– Мне не будет неловко, если ты скажешь, что видишь во мне отца. Ко мне обращаются «отец» каждый день люди вдвое старше меня.

– Люди скажут, что это странно любить того, кто тебе как отец.

– Почему нас должно заботить то, что думают люди?

Хороший вопрос. И у нее был еще лучше ответ.

– Не должно.

– Тебе нравится подчиняться моему авторитету?

– Да. Прямо сейчас это унизительно. Но я доверяю вам. Я знаю, вы не собираетесь изнасиловать меня или убивать. Просто унижать, заставляя есть ужин обнаженной и принуждая говорить о вашем пенисе. Сэр.

– И это только начало, Малышка. Будут и другие, еще большие унижения. Мы даже не приблизились к тому, чтобы играть с настоящей болью.