Сын пламени
Шрифт:
«Ну, держись теперь, Сильфарин, - твердил он сам себе. – Держись! И припомни уроки Сайибик и свонов!» В ушах загудело. Припомнить? А как, если даже просто думать о чем-то уже тяжело? К горлу подступает противный комок, сдавливает гортань; глаза застилает серая пелена, в которой тонут темные силуэты; голова… голова раскалывается и кружится, кружится…
А земля уже так далеко! И падать нельзя. Ни за что.
- Отец! – снова позвал Шагхара – и в это же время Норах и черная тварь сцепились, как две хищные птицы: маленький сокол и орел-могильник, не сумевшие поделить небо.
Сильфарин выхватил из-за пояса длинный кинжал и продел кисть руки в петлю кожаного темляка – чтобы не выронить. Стук сердца перекрыл все звуки,
С глухим стуком, отозвавшимся во всем теле, Сильфарин и Шагхара врезались в твердую, словно покрытую драконьим панцирем спину черной твари Ганнуса. От удара обоих юношей отбросило в разные стороны, и Сильфарин еле успел ухватиться за грубые наросты на теле чудовища. Стиснув зубы до мерзкого скрежета, он изо всех сил подтянулся на руках и, перехватив кинжал, вонзил его между закостенелых пластин. Демон страшно взвыл и выгнулся – с трудом молодому человеку удалось удержаться у него на хребте.
Краем глаза Сильфарин заметил Нораха: тот отчаянно старался подобраться к мягкому брюху чудища, но каждый раз приходилось отлетать назад, спасаясь от смертоносных когтей. Не рука – мускулистая звериная лапа – размахнулась и ударила свона. Сильфарин вскрикнул, но не услышал собственного голоса: он даже воя ветра не слышал теперь! И только видел, как брызнула кровь.
Кровь…
Норах обессиленно взмахнул потрепанными крыльями, прижимая свободную от скрамасакса руку к ране на груди, но голова его склонилась на бок, и он… Сильфарин от всей души надеялся, что он всего лишь потерял сознание. Мимо сына Рунна пронеслось что-то большое и белое, но он был уже как во сне, падая в пропасть, кишащую злобными тенями, и почти не видел очертаний внешнего мира, почти ничего не понимал… Что такое? Крылья? Белые крылья? Может быть, это ангел явился к ним на помощь? Ведь Тайша говорила что-то про ангелов на земле.
Что-то она говорила… Что-то…
А вокруг все больше теней, и все теснее замкнутый ими круг, и дышать так тяжело, и вместо каждого выдоха из горла вырываются лишь надсадные хрипы.
Нет-нет, это не ангел. Сильфарин наконец-то понимает, что мимо него просто пролетел Шагхара. Ах да, он метнулся к своему отцу, чтобы подхватить его, не дать упасть, не дать разбиться…
А у Сильфарина нет отца. Ну, разве что Рунн… Но ведь это совершенно другое.
Наверное, своны уже на земле. И он один, совсем один на спине у этого жуткого монстра… И правильно, нужно было с самого начала так сделать. Он должен быть один здесь. Это была его, его идея, глупая, самонадеянная, обреченная на провал! Это он так легкомысленно ошибся, недооценил врага – ему и отвечать теперь. И ни к чему подставлять под удар своих дорогих друзей…
Демон все еще мечется по небу, от боли даже не пытаясь сбросить с себя крепко вцепившегося в него человека. Его крылья словно тонким лезвием разрезают ветер, облака, купол небосклона, и вокруг все черное. Черное и красное. Только знать бы еще, это кровь или просто закат…
Еще раз замахнувшись, Сильфарин с отчаянным криком ударил чудовище. Снова и снова, уже не глядя… Звон металла пробился сквозь глухую занавесь тишины; кинжал, напоровшись на твердый бугор, сломался, раня руки юноши отскочившими осколками. А до меча не достать…
Ну и пусть.
Рагхан, надеюсь, ты узнаешь о том, что я достойно сражался за твою душу. И оценишь это.
Ведь я не посрамил себя и Рунна?
По крайней мере, чудовище измотано, истекает кровью, и это вселяет странное спокойствие. Хотя что ему эти раны? Быть может, он очень скоро залечит их, а значит, надо ударить еще,… но нечем. Выходит, остается только ждать… чего-нибудь.
Но нет! Снова
проступают сквозь черноту белые пятна: это друзья, они не оставили. Два свона с разных сторон подлетают к черному демону и все-таки вонзают в его раздувающиеся от тяжелого дыхания бока свои длинные ножи…Чудовище оглушительно заревело, крутанулось в воздухе; покрытые острыми шипами крылья его ударили свонов, отшвырнув прочь. Судорога прошла по безобразному телу, и резкий толчок сбросил ослабевшего Сильфарина со скользкой от крови спины…
Надеюсь, твой Хозяин все-таки умрет, Рагхан, и моя смерть будет ненапрасной…
И все же… рано думать о смерти: чьи-то невероятно сильные руки подхватили Сильфарина, прижали к горячему телу, крепко-крепко. Значит, снова спасен! И будет жить. Пока.
Сильфарин открыл глаза, окинул себя беглым взглядом… и закричал от изумления и неожиданности: это Эйнлиэт, это черный прислужник дьявола поймал его, сохранив от неминуемой гибели! Зачем? Кто объяснит, зачем? Почему?
Демон рухнул на уплотненный сапогами снег, и казалось, что от удара сотряслась земля. Сильфарин лежал в лапах зверя, понимая, что нет смысла вырываться, и видел, как рядом упали Норах и Шагхара, оба раненые, но живые.
- Сильфарин! – Сплюнув кровь, Шагхара вскочил и бросился к другу, но отцовская рука остановила его.
- Осторожно, - предостерег сына Норах, не сводя глаз с зашевелившегося чудовища.
Совсем близко с лицом Сильфарина сверкнули два красных глаза, демон поднялся на свои короткие и толстые ноги, завертелся вокруг самого себя, и взвился столбом черный вихрь. Монстр резко запрокинул голову, из его горла вырвались омерзительные, клокочущие звуки, за коими последовал неестественно высокий визг, и по израненной бугристой спине пробежали огненные плети.
Удовлетворенно, утробно прорычав, демон с новыми силами оттолкнулся от земли, вновь увлекая Сильфарина в холодное и чуждое ему небо, а молодой человек мог только слышать, как что-то кричали ему своны… и, кажется, Норах бросился в погоню, отправив Шагхару к Ругдуру и остальным, предупредить…
Но они гораздо медленнее Эйнлиэта. Да, сколько же жизненных сил вдохнул Ганнус в это уродливое тело, сколько свирепых ветров усмирил и пленил, чтобы наполнить ими эти мощные крылья? Казалось, прошло всего несколько кратких мгновений – и вот Сильфарин уже брошен на холодный каменный пол какой-то пещеры. И вокруг него лишь мрак…
После падения перехватило дыхание, и, лишь справившись с ним, откашлявшись, молодой человек встал, ощущая в ногах слабость и крупную дрожь. И лишь сердце его, слава Отцу Света, не дрогнуло, когда он снова встретил взгляд этих горящих ненавистью глаз. Только теперь эти глаза смотрели с человеческого лица – с бледного, обтянутого синюшной кожей мужского лица, которое так часто являлось Сильфарину в ночных кошмарах.
Вот тот, кто измывался над Рагханом! Теперь, выходит, пришел черед для сына Рунна? Ну, нет…
Сильфарин осмотрел бока стоящего перед ним мужчины, ища заветные раны, нанесенные свонами. Ни капельки крови! Значит, смог излечить самого себя тем самым огнем. Проклятье!
- Приветствую тебя в моем царстве тьмы, Идущий За Светом. – Губы Эйнлиэта скривились, глаза прищурились. – Надеюсь, тебе нравится на востоке, ведь это все-таки твоя родина.
Не отвечая, Сильфарин наконец-то дотянулся до такого желанного в тот час меча и выхватил его из ножен, направляя острие на врага. Эйнлиэт расхохотался, выставляя вперед пустые ладони, и этот жуткий смех только еще сильнее распалил юношу. Впервые за всю свою жизнь он в полной мере проникся этим обжигающим и столь же сильным, как великая любовь, чувством – глубокой и яростной ненавистью. Он пропустил ее через себя, и она навсегда стала его частью. Наверное, лишь со смертью Эйнлиэта яд этой дикой ненависти покинет душу сына Рунна и не потревожит его. А значит, прислужник Ганнуса умрет!