Сыщик. Васюганский спрут

Из четырех дисциплин, оцениваемых по пятибалльной шкале каждый, с максимальным количеством баллов – 20, мой расчет был на 18. Зная почти все, что нужно было для поступления, и даже, как оказалось позже, примерно в три-четыре раза больше, чем было необходимо, переживал лишь за сочинение, да и то, точно зная, что на 4 балла напишу его так, как «ботинки губкой почищу».

Сдав физкультуру на 5, сочинение на 4, осечку я допустил на обществознании… 4 балла. Не за то, что я не знал билет, а за то, что знал его на 6 баллов из 5 и начал рассказывать философию не строго по билету, а с самых корней ее возникновения.

– Четыре балла, – сказал мне майор, принимавший экзамен.

– Почему 4? Я знаю на пять…

– Слишком умный, много философствуешь, нужно четко отвечать на каждый поставленный вопрос.

Только позже, через четыре года, заканчивая школу милиции, когда руководство ВУЗА предложило мне остаться преподавателем по выбору на любой из двух кафедр – уголовного процесса или философии, я понял, что знал не просто этот билет лучше майора, принимавшего экзамен, я всю философию знал лучше его.

В общем, подав на апелляцию против той оценки, что поставил мне экзаменатор, я услышал мнение другого майора, бывшего нашим первым начальником вступительного курса, который, выслушав меня, сказал просто и лаконично:

– Историю на пять сдашь?

– Да, – ответил я самоуверенно.

– Ну и не рви сердце, значит, поступишь…

«Ладно, – подумал я, – поживем – увидим».

История – 5… Как в аптеке…

18 баллов при проходном балле 16 для абитуриентов из Новосибирской области. Меня «автоматом» зачислили на первый курс. Так я и стал слушателем ОВШМ МВД СССР.

Слово «автомат» для меня имело несколько иное значение, чем его прямое толкование.

Абсолютно все экзамены, кроме государственных, в конце 4 курса, при выпуске из школы, я сдал «автоматом».

И не потому, что я был такой «задрот, очкарик», «Знайка» из мультика про Незнайку на луне… Нет, потому что впервые в свои 17 лет я увидел и столкнулся с «реверсом» этой гнилой системы. Еще не познав «аверс», я уже видел ее изнанку…

Тогда в 1990 году нас, абитуриентов, было около тысячи человек, может, больше, на триста мест на курсе. Почти все шли по направлениям регионов или республик.

Так, например, для одного туркмена, ставшего впоследствии моим товарищем, служить с которым довелось в одном взводе, чтобы поступить, было достаточно просто написать сочинение русскими буквами, не взирая на знаки препинания и обороты речи…

Он так и написал: «МоЯ сочинение»… Но он был туркмен. И ему нужно было представлять милицию и всю советскую власть в светлом и теплом Туркменистане. Из этой солнечной и южной республики был только один желающих поступить в ОВШМ, поэтому даже такое сочинение шло ему в зачет, и он был зачислен.

Но были и другие регионы, где число желающих поступить было слишком велико… человек 10 на одно место. И вот тогда вылезали на поверхность «реверсы», когда бездарных абитуриентов курировали преподаватели и руководители школы милиции… когда достойных пацанов «забривали», а эти сынки системы проходили по конкурсу… Видел я все это и знал, конечно, к своим-то 17 годам отроду. Все понимал.

Не было у меня таких «толкачей», мои родители простые рабочие, рассчитывать мне приходилось на свои знания, а не на те «связи», поэтому рвал я свой мозг и свое зрение, чтобы хоть как-то встать рядом с этими «мохнатыми» абитуриентами.

Из сотрудников школы милиции этим не гнушался никто: ни простые преподаватели и «профессура», ни простые курсовые офицеры и руководители школы… Знаю это, потому что учиться с такими слушателями пришлось не только на одном курсе, но и в одном взводе… Теми, кто даже школу-то закончить не смог с первого раза, несмотря на их покровителей, те, кто потом ни дня не проработали в милиции, а свалили сразу в коммерцию или иное направление, лишь бы не тащить эту лямку, о которой другие пацаны могли только мечтать… Но не о них, этих смазливых абитуриентах, в последующем слушателях идет здесь речь… Они даже не реверс, обратная сторона, они – лишь жалкое отражение, тень той действительности, тех реверсивных офицеров милиции, прикрывавших их бездарность… Но это была наша действительность, с которой приходилось сосуществовать.

Это было мое первое знакомство с реверсом системы… Я знал: если залет случится у меня и «того парня», то выгонят меня, а не его. Мне нужно было быть лучше него, а для этого нужно было просто хорошо учиться, так хорошо, чтобы к тебе не то что вопросов не было, а чтобы стать одним из лучших…

В предыдущем моем образовательном учреждении – средней общеобразовательной школе – я не был не то что отличником, я даже хорошистом-то стал с натяжкой, так как преподаватели школы, не желая портить советскую статистику по выпуску, «натягивали» нам положительные оценки, как мы противогазы на уши.

Но то было детство, отрочество и юность, вместе взятые, а здесь была уже мечта, цель, смысл жизни… И я готов был «рвать задницу», а не только зрение садить, лишь бы окончить это учебное заведение…

Как это часто бывает в таких ситуациях, я перестарался… Впитывая знания, как губка воду, я стал одним из лучших слушателей курса. А к лучшим и спрос всегда больший… Был бы середнячком, не заметным среди трехсот человек, то и дослужился бы простым слушателем до выпуска… Но нет же, раз уж пошло-поехало, то и останавливаться не за чем… Пришлось в прямом смысле слова соответствовать. В общем, школу милиции я окончил с красным дипломом.

Именно тогда впервые я осознал, что я немного другой, чужой среди своих, не такой, как все, не лучше их и не хуже, я просто другой. Даже на общей выпускной фотографии взвода все наши парни одеты в парадную форму лейтенантов, а я стою в обычном повседневном обмундировании, и не потому, что у меня не было золотых погон, просто я не считал это необходимым. Мне уже не терпелось уйти отсюда и вернуться в родной Новосибирск, продолжить службу…

Начальник курса подошел ко мне как к одному из лучших и попросил выступить с прощальной речью от имени выпускников перед оставшимися слушателями… Я отказался. Я ему просто сказал:

– Виктор Петрович, извините, я че-то так устал от вас за эти 4 года… Я ведь все сдал: и экзамены, и комнату для проживания, и излишнее форменное обмундирование. Может, вы вышлите мне диплом по почте, а я уже поеду домой?

– Ну, смотри, Карпович, как знаешь…

И на доску почета школы милиции повесили не мою фамилию, а другого… послушного, одевшего золотые погоны и согласившегося выступить с прощальной речью… Ну что поделать – что выросло, то выросло.

У меня не было и нет до сих пор друзей или подруг. Были и есть приятели, товарищи, сослуживцы, соратники… Но друзей или просто людей, кому бы я мог доверить до конца свои мысли, дела, с кем бы мог тащить эту лямку, попросту нет.