Сыщик. Васюганский спрут

А может, это все было сделано вовремя? Я наелся ею, научился всему, насытился ее плодами, и она отпустила меня и простила… как заблудшего сына. Как отпускает медведица своего повзрослевшего медвежонка, выросшего на ее молоке, как выросший тигренок уходит от своей матери в самостоятельный путь, на свою тропу, территорию…

Глава 4.Нор

Не будет ветер дуть – листок не пошевелится.

Татарская пословица.

Это был конец осени 2006 года. Я постоянно мотался в городскую прокуратуру к следователю Шушарину Василию Николаевичу, который вел уголовное дело о коррумпированном чиновнике.

Я, как опер, поднимавший материал с самого его дна, инициировавший возбуждение данного дела, осуществлял его же сопровождение, выполняя отдельные поручения следствия, отвозя-развозя запросы, собирая и привозя ответы, выполняя отдельные несложные следственные действия.

Порою я был у Шушарина чаще, чем на рабочем месте в своем служебном кабинете. Объем выполняемой вспомогательной работы по делу был достаточно велик, но это не смущало меня, мне это даже нравилось.

Небольшой кабинет Шушарина был расположен в самом конце коридора помещения, занимаемого следственным отделом городской прокуратуры города Новосибирска.

Вместе с Шушариным в одном кабинете, прямо напротив его стола, находилось рабочее место еще одного следователя. Его звали Илья со странной фамилией Нор.

Мы познакомились с ним тогда же, когда я в первый раз прибыл к Шушарину.

– Илья. Нор. Фамилия такая, – представился он мне.

– Нор? Странная фамилия. Француз, что ли? Парле франсэ? – спросил я, засмеявшись.

– Я-я… натюрлих, – ответил Нор и рассмеялся в ответ басистым смехом.

Скажу вам откровенно, что странных фамилий у героев этой повести будет достаточно много, и не потому, что я их так видоизменил.

Я, естественно, подкорректировал часть из них, но и в действительности участники тех событий просто блистали особыми «прицепами» к своим именам и отчествам…

Когда я был у Василия и обсуждал с ним отдельные моменты нашего дела, Нор постоянно сидел за своим столом, уткнувшись в монитор компьютера.

Его стол был завален томами каких-то уголовных дел или материалов доследственных проверок.

Зачастую мы с Василием громко обсуждали материалы «нашего» дела, какие-то результаты следственных действий, перспективы расследования того или иного эпизода. При этом часто просто балагуря, хохоча, распивали чай в разукрашенных под старую русскую роспись чашках.

Нор же всегда был в одиночестве. Я никогда не видел, чтобы к нему приходил кто-то из оперов хоть по какому-то делу. Я даже жуликов или свидетелей, допрашиваемых им, ни разу не видел в кабинете.

Складывалось впечатление, что он вообще статист какой-то, поглощенный работой над бумажными архивами… Мне казалось, что он отвлекался от своей писанины только тогда, когда я заглядывал в кабинет и начинал балагурить с Шушариным.

Нор с удовольствием присоединялся к нашему чаепитию, вставлял свои «пять копеек» в шутки юмора, и тогда оказывалось, что он свойский парень, очень любящий пошутить и посквернословить.

В один из дней очередного посещения следователя Шушарина и отчета перед ним о проведенных мероприятиях, за распитием очередной кружки чая, балагуря и хохоча над очередным анекдотом, Нор обратился ко мне:

– Слушай, у меня в производстве есть одно дело о вымогательстве девяти миллионов рублей. Я уже кучу поручений разослал: и в управление уголовного розыска, и в УБОП местный, и на территорию, где было совершено преступление, – толку никакого нет. Либо отписки формальные, либо вообще тишина. Я, как погляжу, ты опер «козырный», может, уделишь внимание этому делу?

– А че за дело-то? Если чистое вымогательство, то мне это неинтересно, у нас своя специфика, ОПГ нам подавай и «погоны» должны фигурировать.

– А там в перспективе и ОПГ, и «погоны» будут, – радостно вскликнул Нор, заваливаясь на спинку кресла и широко улыбаясь, закинув при этом руки себе за голову. – Ком цу мир, – произнес он, не прекращая улыбаться и показывая мне рукой на стоящий рядом со мной стул.

– Дело вообще странное, – начал он. – Оно возбуждено еще год назад по прямому указанию генеральной прокуратуры и передано нам на расследование.

– Так вымогательство же – милицейская статья? Его наши следователи расследуют. Вы-то тут причем? – возмутился я.

– Вот и я о том же, но УПК допускает изъятие дел из милицейского производства и расследование их следствием прокуратуры при особых обстоятельствах. Не «парь» голову из-за этого. Дело возбудили еще «ваши» следователи, прокуратура его изъяла из их «оборота», передала нам – я расследую. Только оно мертвым грузом лежит.

– Мне без оперативного сопровождения никак, а у меня одни филькины грамоты от оперов. А там адвокат один московский, весть мозг генеральной прокуратуре вынес, добился и возобновления дела, и его передачи нам. Теперь мне «мозг кушает». Почему, мол, я ничего не предпринимаю по делу… Давай подвигаемся вместе. Дело на самом деле интересное и непростое.

– Ну, давай рассмотрим этот вопрос в интересном для нас ракурсе, – сказал я, и мы оба рассмеялись.

«Интересное и непростое дело» – меня так легко было подкупить этой фразой.

Тем более возбужденное не по устоявшимся уголовно-процессуальным канонам, а по жалобе адвоката, да еще и стоящее на контроле у самого заместителя генерального прокурора в Сибирском федеральном округе.

Это дело заслуживало, по крайней мере, внимания с моей стороны… и стоило мне карьеры, как выяснилось позже.

Я начал тут же изучать отдельные материалы дела, любезно предоставленные мне следователем Нором. Он распечатал мне постановление о возбуждении дела и справку-меморандум по нему.

С одной стороны, оно выглядело вполне заурядно. Двое модных «комерсов» с простыми русскими фамилиями Мухомедьяров Ривхат по кличке «Татарин» и Витя Козлевич по кличке – впрочем я не буду писать здесь и так очевидное прозвище второго вымогателя – требовали деньги у женщины с красивой немецкой фамилией Дильс – такой же коммерсанткой, занимающейся реализацией мясопродуктов крупным оптом на территории нашей области и близлежащих регионов.