Танцы на цепях

Клаудия не могла отделаться от мысли, что в пустыне все было проще, что там она чувствовала себя свободнее. Здесь же дорогу нельзя было пересечь, чтобы не обратить на себя пристальные взгляды десятков глаз.

Иногда такие мысли подводили Клаудию к тонкой корке льда, под которой скопилось желание покинуть город, вернуться в Сахра-таш, на все наплевать. Но Первородная ждала ее и пристально наблюдала из глубины сознания.

Желание дочери Пожинающего было сильнее личных потребностей. Да и куда ей было возвращаться? К Старейшей? Как смотреть ей в глаза после предательства и бегства?

Не было дороги назад.

С Цивкой пришлось расстаться. Вольный и дикий зверь должен оставаться за стеной, где ему самое место.

Растолкав девчонку, Клаудия потрепала волка по голове. Знала, что стоит только позвать и Цивка примчится на помощь, но расставаться с верным другом было тяжело.

Когда солнечный луч сверкнул, запутавшись в блестящем мехе, и волк умчался прочь, Клаудия тяжело вздохнула. Предстояло пройти еще две доли пешком.

Когда же они добрались до врат, светлый камень дороги окрасился закатным багрянцем, из-за чего казалось, что под ногами разлилось настоящее кровавое озеро. Май во все глаза рассматривала дома и вертела головой, пытаясь не упустить ни единого изгиба.

Сейчас, как никогда раньше, она походила на ребенка, впервые выброшенного во взрослый мир. Бабочку, только надорвавшую тонкую стенку куколки и расправившую радужные крылья. И была она такой же хрупкой, как бабочка, только вот в глазах собирались тяжелые тучи беспокойства и опаски, что насторожило Клаудию. Такие тучи могли разразиться молниями упрямства и непослушания. Единственное, что внушало уверенность, это близость особняка и красные цветы во внутреннем кармане куртки.

Как только Май переступит порог, она не сможет повернуть назад. Ее судьба будет в моих руках. И любое непослушание можно усмирить.

Золотистый отблеск в карих глаза заставил содрогнуться, он причинял боль. В этом бесхитростном взгляде не было бы столько волнения, если бы девчонка знала об уготованной участи.

Просила бы она о пощаде? Стала бы умолять? Не так уж и важно, ведь выжимка из кровавки, быстро превратит это невинное создание в послушную куклу.

Клаудия рассчитывала, что сознание девочки перестанет существовать. Рассыплется трухой под действием мощнейшего яда, освободив место для Первородной.

Это в идеале.

Как все повернется на самом деле?

Май тихо шагала рядом и не задавала вопросов. Она вообще вела себя на удивление тихо после их маленькой разминки в роще. Большую часть времени просто проспала, а сейчас даже не пыталась заговорить. Лишь высматривала что-то в витринах и бросала тревожные взгляды.

Девочка легко ускользала от столкновения с прохожими. Каждое платье или кружевной платок вызывали у нее живейший интерес и любопытство, она будто впитывала запахи и краски, стараясь сохранить в памяти каждый кусочек реальности. Прохожие же совершенно не замечали ее. Они вообще старались не смотреть в сторону спутниц, будто серые одежды служили естественным барьером, отталкивающим всех любопытных.

Клаудия коснулась груди, пытаясь ощутить спрятанные под тканью цветы. Они вселяли в нее уверенность.

Но она развеялась, как дым, когда Клаудия рассмотрела впереди Базель. Та буквально бежала к ней навстречу – красная, с лоснящимся от пота лицом. Май застыла на мгновение и растерянно переводила взгляд с наставницы на подскочившую к ней женщину. Клаудия была высокой и крепкой, но рядом с Базель она походила на подростка.

– Клаудия! – Май удивленно вскинула брови и шагнула в сторону. В этом движении не было страха или благоговения. Девушка хотела рассмотреть незнакомку с безопасного расстояния, чтобы понять, чего ждать.

Клаудия выразительно указала на Май, заставив Базель проглотить рвущиеся из горла слова.

Женщина недовольно поморщилась и посмотрела на девчонку так, словно перед ней только что задавили паука.

– Проводи Май, – голос Клаудии звучал бесцветно, предельно сдержанно, даже губы едва шевелились, – мы поговорим в моем кабинете.

– Собственно, я как раз об этом и хотела сказать, – Базель кашлянула, – о вашем кабинете.

Клаудия ощутила, как холодок скользнул по шее, будто кто-то провел влажным пером по разгоряченной коже. В глазах Базель читалось неподдельное волнение, даже страх, что было ей не свойстенно. Хотелось все выспросить немедленно прямо здесь, посреди улицы, но присутствие Май заставляло держать язык за зубами.

Не хватало только, чтобы девчонка думала, будто в особняке творится непонятно что.

Клаудия качнула головой, и Май неуверенно шагнула вперед. В висок ввинтился тяжелый изучающий взгляд. На лице девушки явственно читалась простая мысль:

«Ты пришла сюда учиться. Ты всегда сможешь собраться и уйти».

Встав перед дверью, она пыталась рассмотреть что-то в кромешном мраке, колыхавшемся на той стороне. Чернота была такой плотной, словно на улице глубокая ночь, а не алел закат. Изнутри тянуло пылью и сухим деревом.

Девочка осторожно поднялась по ступеням, глубоко вдохнула, будто собиралась с мыслями, и шагнула вперед. Стоило ей миновать дверной проем, как воздух за спиной вспыхнул золотом. Всего на секунду, Май даже не обернулась и не заметила этого, но Клаудия впервые позволила себе вздохнуть с облегчением.

Клетка закрылась.

Глава 6. Жимолость

Базель двигалась за спиной, как тень. Сложно было ожидать такой расторопности от женщины, едва вписывавшейся в ширину коридора, но ей удавалось. Все, что оставалось Май – это исполнять отрывистые тихие команды. «Поверни здесь, поднимись наверх, вторая дверь слева, не выходи, пока не скажут».

Май старалась запомнить каждый изгиб, каждый поворот, отмечала картины на стенах, особую резьбу на дверях. Незнакомое место могло стать опасным в любой момент, и если бы пришлось искать путь к выходу, то было неразумно пренебрегать мелочами.

Стоило двери за ней закрыться, как Май подошла к окну, отодвинула тяжелую ткань штор и распахнула ставни. В комнату ворвался жаркий вечерний воздух, изгоняя из углов затхлость и горьковатый запах лежалой листвы, взявшийся непонятно откуда. Помещение явно не готовилось для приема гостей, но это не слишком смущало. Придется самой заниматься своим убежищем.

Там же нашлось место и для тяжелого письменного стола, и для низкой кровати, и для резной тумбы у изголовья. Места вообще было предостаточно, комната едва ли не вдвое превосходила по размерам ту, что была в доме матушки. Отчего-то Май казалось, что ее удел – крохотная коморка, а не просторная спальня.

Дом вообще казался нежилым. Кроме Базель и Клаудии Май не встретила ни одного человека, не чувствовала запахов кухни, не слышала голосов, не видела прислуги. Тени в коридорах казались густыми и недвижимыми, воздух походил на кисель, и его не тревожил даже банальный сквозняк. Со стен смотрели картины, давно растерявшие краски: с полотен скалились странные твари и люди, едва ли похожие на простых смертных.