Танцы в лабиринте

— С-сан ове бич… — смачно бросила она. Мужик охнул, выскользнул из руки Алексея, сложился пополам и повалился на пол.

— Ну-у-у… дружок, — наклонился над ним Волков. — А ты мне тут горбатого лепишь. Я не я, и хата не моя.

— Он нас сюда привез, — сказал Гурский. — Сказал, что здесь Жаклин прячут.

— Вот так вот даже? Ты гляди… Ладно, разберемся, — Волков обернулся к Алексею. — Слушай, вот про этот погреб он вроде и говорил. Давай, взгляни там. Где тут свет-то включается?

Леша открыл крышку люка и спустился вниз. Петр, найдя на стене кухни второй выключатель, щелкнул им, и в подвале загорелся свет.

— Ну что? — Волков склонился над погребом.

— Есть, Сергеич, — донеслось снизу. — Тут в углу, вон, кирпичи вынимаются.

— Ну вот, а ты говоришь… Леша поднялся наверх, держа в руках черную спортивную сумку.

— Ну-ка, — Петр расстегнул ее и заглянул внутрь. — Мама дорогая… Это ж сколько тут? Смотри, Гурский.

— Много, — подтвердил, заглянув в сумку, Александр. — Может, тут и те, которые за Джеки. .

—

В смысле? — поднял на него глаза Волков.

— Ну, этот вот говорил, что ее чеченам продать собирались.

— Да? — Петр вскинул брови, а потом повернулся к Алексею. — Так, давай-ка его в браслеты и в машину пакуй. Разберемся. Барышня, пушку вашу позвольте, пожалуйста… Не идет она вам. Она вас простит.

— Это Геркин, — сказал Гурский. — Вернуть надо.

Волков взял у Элис обрез и понюхал стволы.

— Кого завалили? — взглянул он на Александра.

— Собаку.

— И не жалко?

— Она мне в горло кинулась. Элис чудом успела.

— Да? — Петр оценивающе посмотрел на девушку и улыбнулся. — Вам бы теперь пожениться. Самое то.

Элис фыркнула и пошла по коридору к выходу из дома.

— Шутка, — громко сказал ей вслед Волков, — сори. Я тоже этому типу жизнь спасал. Но мы же не женимся.

— Ты меня не возбуждаешь. — Гурский вышел из кухни.

— Ну уж извини, — пожал плечами Волков.

— А это чья? — Петр Волков взглянул на одиноко стоящую у забора белую «восьмерку» с помятым передним крылом.

— Геркина, — Гурский поправлял манжет рубашки.

— А где он?

— С Федором уехал… а нам же как-то нужно было сюда попасть. Алиса за руль села.

— Ясно. Как же…— задумался Волков. — Как же нам ловчее… Вот что. Леша, ты давай за руль в мою тачку, Гурский, ты с ним, поможешь за хмырем присмотреть. А мы с барышней следом за вами в Геркиной поедем. Мне, в случае чего, с ментами проще договориться будет, чем Лешке. Только вы не отрывайтесь, на нас-то поглядывайте. Далее… Едем сначала ко мне домой, слышишь, Леша?

— Слышу.

— Вот. Мы там Геркину машину запаркуем, ты, Гурский, вместе с Алисой у меня тормоз-нешься, а я еще дела кой-какие раскидаю и вернусь. Ну что, по коням?

— Поехали, Сергеич, — Леша усаживался за руль джипа, — поздновато уже.

Добравшись без приключений до Петроградской стороны, обе машины остановились возле дома Волкова.

Элис вышла из «восьмерки», Петр, наклонившись, нажал на кнопку правой двери, выбрался наружу и запер машину.

— Держи, — протянул он Гурскому, который захлопнул за собой заднюю дверь джипа, ключи от своей квартиры. — Располагайтесь там. Знаешь, где что. Я скоро.

— Ты вот что, — Адашев-Гурский достал сигарету. — Этот гад наверняка знает, где Джеки. Она из его окна записку выбросила, что, мол, ее украли и в этой квартире держат. Поэтому мы и пытались его прижать. Но… А что он вообще в доме там делал после того, как… мы в погребе уже оказались? Я думал, он слинял давно.

— Кто ж его знает. Сидел, ждал чего-то. Нас на пороге увидел и остекленел аж весь. От неожиданности. Мямлить стал чего-то непонятное. Когда уже ты из погреба голос подал, только тогда он и дернулся… Лешке на кулак.

— Да. Не его сегодня день, явно. С утра до вечера гости. И все с пиздюлями. То менты с автоматами, то…

— Что еще за менты?

— Потом расскажу. Ты, главное, у него про Жаклин обязательно все выспроси. Обстоятельно. Он должен что-то знать. А то ведь пропадет девка.

— С-слушай, Сань, а… Элис эта, она… тебе не кажется, что она темнит чего-то, а?

— Петь, — Гурский посмотрел на Петра, — ну чего ей темнить?

— Мало ли…

— Она своя, отвечаю. Ты мне веришь?

— Вот в том-то и дело, — Волков шагнул к джипу, — на этом-то каждый раз и покупаюсь.

— Не понял я слов твоих… Объясни.

— Ладно. Разберемся.

33

Черный джип остановился возле дома, над одной из парадных которого была установлена портативная телекамера.

— Приехали, — Петр Волков выключил двигатель, поставил машину на «ручник» и обернулся назад. — Давай, Леш, свободен, отдыхай.

— Ага, пока. С праздничком тебя, Сергеич.

— С каким?

— Так Пасха же наступила уже. Все. Воскресенье.

Петр взглянул на часы:

— И правда. То-то я смотрю, полегчало…

— А как же. Я и в церковь хотел пойти, службу отстоять. Не судьба, видать.

— Так а ты и сходи. Служба-то еще часов до четырех не закончится.

— И то верно. Постою, свечку поставлю. Ну что, Христос Воскресе, Сергеич?

— Воистину.

— Дай тебе Бог.

— И тебе, Леша. Бывай.

Алексей вышел из машины и, устало переставляя ноги, побрел по тротуару.

Волков взял с пассажирского сиденья черную спортивную сумку, вышел из автомобиля, закрыл переднюю дверь и, открыв заднюю, посмотрел на сидящего со скованными руками мужика.

— Ну что, болезный? Вылезай, что ли, приехали.

Тот выбрался наружу.

Петр закрыл заднюю дверь, нажав на кнопку брелока, запер джип и кивнул на дверь парадной:

— Вот из этой двери выйти у тебя только два варианта. Первый — ты выходишь вместе со мной и идешь домой. Второй — тебя выводят совершенно другие люди, и уж куда они потом тебя ведут… Тебе какой больше глянется?

— Домой.

— Вот. И мне так почему-то кажется. Поэтому думай. Мы с тобой сейчас туда зайдем, я пока дела свои решать буду, а ты посидишь где-нибудь в уголочке и подумаешь. Потом я тебя спрашивать буду, и от того, что ты мне скажешь, судьба твоя зависеть и будет. Никто тебя не неволит, волю свою не навязывает. Сам решай. Понял?