Танг

— Слишком часто, — недовольно буркнул соназг. — А огребаем при этом мы оба.

— … то я по секрету могу сказать тебе одну вещь, которую знают очень немногие. Крагеры не восприимчивы к магии.

Я в изумлении выгнул бровь:

— Вообще?

— Вообще, — подтвердил крагер. — Поэтому если какой-нибудь вшивый магик вздумает поджарить бедного обижаемого всеми крагера сотворённой молнией, то ничего не выйдет.

— Молния не попадёт? Или растворится в воздухе?

— Не попадёт, ударит в другое место. Куда опаснее бить такими вещами в толпу крагеров — молния же не может пройти между всеми нами, верно? Поэтому может случиться всё что угодно, например, молния до нас не долетит и ударит в вызвавшего её.

— Всегда можно поднять соседний валун в воздух, — снова вставил слово Вьяти. — И сбросить его на твою башку.

— Можно, — подтвердил Альтер. — Но магов ныне не так много, и среди них идиотов ничуть не меньше, чем в любом другом месте, так что не каждый маг догадается это сделать. Особенно в бою.

— Скажи спасибо, что вы не воюете с нами, — зловеще оскалился соназг. — По части изобретательности в магии мы переплюнем любого.

Вскоре показался сам Шаршанг. Если бы мы прибыли в него летом, ну или хотя бы на недельки три попозже, то можно было бы смело сказать, что город утопает в зелени. Сейчас же, хоть и деревьев в нём было много, больше половины из них были с набухшими, но ещё не распустившимися почками, хотя даже сейчас зелени хватало — вокруг довольно много хвойных вечнозелёных деревьев.

Сначала показались остроконечные вершины самых высоких башен — конечно же, замка местного губернатора, как объяснил Альтер. Никто не имел права строиться выше самой высокой точки в этом замке — а именно выше флюгера северной башни. Однако можно было не доставать до неё пару вершков, но только так, чтобы проверяющие могли увидеть разницу. Один раз, как признался крагер, даже произошёл случай — в одну из гроз молния попала как раз в этот флюгер и в крышу самой башни. Возник пожар, и верхушка башни сгорела дотла и развалилась, уменьшив свою высоту аж на четыре с половиной сажени. А у десятка крупных и богатых купцов дома не доставали до вершины этого флюгера где-то с сажень-другую. Пришёл проверяющий, установил, что есть перебор с высотой, и постановил устранить разницу до приемлемой, иначе губернатор взыщет крупный штраф. Пришлось сносить.

В отличие от Давура, поблизости от Шаршанга на полдня пути не было ни одной деревни, в основном, потому, что все опасались селиться в непосредственной близости от периодически осаждаемого варварами города. К тому же, с восточной стороны города текла широкая река, одна из самых крупных в империи, под названием Калангашка. Переплыть её без помощи лодки было тяжело, не спас бы даже плот — из-за обилия мелких притоков на реке постоянно гуляли довольно крупные волны, способные перевернуть некрупный плот. Построить мост не позволяла ни ширина реки (возле города в среднем около шестисот саженей), ни глубина (в середине она доходила до четырёх десятков саженей), ни скорость течения. Конечно, могучая империя Давур запросто могла бы всё это перебороть, но в этом увидели умысел богов, защищавших страну от вражьих набегов — для всей империи безопасней пользоваться паромом, чем построить мост. Зимы на юге не такие холодные, и лёд здесь тонкий, переплыть, конечно, можно и без лодки, но пока это сделаешь, тебя бравые и меткие лучники утыкают стрелами по самое не хочу. Проще всего обойти эту область на севере, где течение хоть и быстрее, но зато расстояние между берегами меньше, да и имперских отрядов почти не встречается. Но если аттцы об этом и знали, то всегда ленились идти в обход. Атака в лоб, а всё остальное — не достойно настоящего аттца! Во всяком случае, об этом кричали все пленённые аттцы.

Городские стены у Шаршанга оказались куда менее внушительными по сравнению с давурскими. На треть ниже и в два раза тоньше — осадных машин этот город сроду не видывал. Пройти за ворота тоже не составило проблем — все приезжие платили два железных соина, вне зависимости от расы, возраста или статуса. Исключений не было. Довольно дорого, если вспомнить, что в большинстве мест один соин стоил пары имперских серебряков, особенно если ты за день несколько раз покидаешь и возвращаешься в город — даже если стража тебя при этом в лицо запомнила, не важно, должен заплатить. Я ради интереса попробовал дать взятку стражнику — если он один, то он брал только один соин, что дешевле, но когда это стражники ходили поодиночке? На мой вопрос, что если аттцы решат так проникнуть в город, фактически, легально, после чего учудят множество смертоубийств внутри, стражник пожал плечами и ответил:

— Если заплатят, то это уже не будет моей заботой. Да и что такого ужасного сделает пусть даже сотня аттцев при условии, что тут под боком два полка солдат? Плюс, мы, стража. Так что пускай проникают куда хотят, лишь бы платили.

— Город торгашей, — с отвращением заметил Вьятлатт, когда мы оказались по ту сторону от ворот. — Первый раз здесь, а город мне уже не нравится.

— Ты так говоришь про каждый новый город, в который мы въезжаем, — обиделся Альтер.

— Я не виноват, что все человеческие города похожи на большие выгребные ямы, где продаётся всё и вся.

— Загляни в Зовьен, — предложил я ему. — Удивишься.

Он так и не понял, язвлю ли я ему в ответ или же говорю на полном серьёзе.

Но, что меня обрадовало, по сравнению с Давуром и даже с Малиссом, где я был только проездом, Шаршанг оказался достаточно чистым и приятно пахнущим городом. Конечно, помойку здесь тоже можно было без труда найти, но не до такой степени, как в захлёбывающейся в собственном дерьме столице — здорово помогала система канализации, хотя основную работу делали обильные и частые дожди. Правда, за те несколько дней, что мы были поблизости, ни одного дождя так и не было, сплошь солнечная и тёплая погода. Я остался в одной только рубашке, убрав всё остальное в свой походный мешок, но это я — привыкший к холодной погоде сурового севера. Все местные ходили в лёгких куртках и тонких плащах. Дома здесь были пониже, чем в столице, но зато сплошь из крепкого камня, а не глиняных кирпичей, лишь в отделке использовалось дерево — аттцы любили бросаться факелами, да и их шаманы специализировались на огненной магии, а камень, как известно, не горит. Правда, все третьи этажи в высоких домах, которые мы встретили по пути к алхимику, были построены из дерева.

У Болданда деньги водились в избытке — жил он в ухоженном и не загаженном районе на отшибе. Дом у него оказался построен из гранита, что было оценено Вьятлаттом, но он имел крайне небольшие размеры. Помимо дома алхимик владел небольшим участком земли, на котором и стоял дом, а так же отдельно построенной подземной лабораторией.

— А почему в земле? — удивился я. — И отдельно от дома? Не проще ли было использовать имеющийся подвал?

— Он же алхимик, балда! — Альтер постучал себе кулаком по широкому лбу. — А вдруг у него чего взорвётся, да похлеще, чем та штуковина, что мы бросили в пещере? Он же соназг, хрен пойми, чего у них в башке творится, авось какую убойную штуку изобретает!

— Спасибо за лестные слова в адрес моего народа, — недовольно буркнул Вьяти.

— Ну и представь, что ты ставишь эксперименты свои под собственной же койкой, — продолжил тем временем крагер. — А вдруг завоняет? Я один раз зелёный дым видал у одного алхимика, правда, тот был человеком. Так этот дым камень в кислоту превращал, плавил не хуже вулкана! Ты захочешь жить над подобными штуковинами, готовыми взбеситься в любой миг?

Я поморщился, вспомнив, что в доме тангов в Давуре как раз в подвале расположена алхимическая лаборатория.

Охраны у Болданда не было, более того, немногочисленные прохожие старались обходить дом по широкой дуге — оттуда периодически доносились весьма странные хлопки, хоть и не особо громкие. Мы без особых проблем привязали наших коней к забору, после чего прошли во двор и приблизились к небольшой каменной будке — там скрывалась лестница в подвал. Я всегда думал, что у алхимиков двери должны быть очень прочными, способными выдерживать плоды их буйного воображения, но здесь дверь оказалась наоборот очень лёгкой, со множеством щелей внизу и вверху. Видать, это было сделано специально для того, чтобы алхимик в порыве научной страсти успел вовремя выскочить на улицу, не потратив времени на заклинившую дверь. Воров он не опасался.

Мы постучали. Тут же снова раздался ещё один приглушённый хлопок, а затем последовал мат — похоже, мы помешали очередному эксперименту. Интересно, алхимики вообще отдыхают? А то во всех историях они вечно за работой.

— Какого… там ещё принесло? — сдержался Болданд, едва не выругавшись снова. Видать, сообразил, мало ли кто здесь может стоять. Губернатор, например. Хотя тот с ним даже не был знаком.

Раздались звуки его шарканья по лестнице, после чего дверь отворилась, и перед нами предстал Болданд в грязном разноцветном, только что прожжённом в районе пупка халате — края дыры слегка дымились.