Танго нуэво
Шрифт:
Да, вот такие портновские ухищрения.
Сшить платье самого простого фасона несложно. А отделка на него – из отдельных лент. Это тоже и не так долго, и не слишком сложно. А вместе – выглядит произведением искусства. И волосы Феола как-то так причудливо заплела, что половина прядей рассыпается по плечам, и ленты в них вплетены, как и в платье.
Невинность, свежесть – и огонь.
Алисия будет рядом с ней казаться скучной и неинтересной. Уже кажется.
Анхель постарался этого не показать, и комплимент Феоле сказал вполне дежурный, и все внимание уделил именно Алисии,
Вот все и видели.
Алисия злилась. Феола спокойно улыбалась. Лоуренсио нервничал. А в театр надо было выдвигаться.
– Отец, ты позволишь?
Ритуалы – наше всё. А потому каждую ночь королевский кортеж вынужден был проводить в храме.
Да, вот так… дорога из Каса Норра до столицы занимает несколько дней. Но это если ехать быстро, без остановки и на поезде.
Но короля так везти нельзя!
Покойного – особенно.
Требуется последний раз провезти покойного по всем его землям, чтобы попрощался он, чтобы попрощались придворные, чтобы были соблюдены традиции.
И каждую ночь гроб должен стоять в храме. И возле гроба должен дежурить кто-то из родных.
Сын, дочь, супруга… внуки, впрочем, тоже подойдут. Так что Хоселиус откровенно обрадовался сыну.
– Да, Бернардо.
– Я сегодня подежурю рядом с дедом. А ты поспи, отец…
Хосе медленно кивнул.
– Да, пожалуй… спасибо тебе.
– Вот уж не за что, – отмахнулся сын. – Ты весь зеленый, аж под ветром шатаешься. А днем опять лицом работать…
С этим сложно было спорить.
Королевский кортеж, знаете ли, движется медленно.
И люди выходят посмотреть.
И на мертвого монарха, и на живого, и на всех остальных… это ж Событие! Второго такого в жизни может и не представиться!
– Выбора нет.
– Ни у кого из нас, – сочувственно кивнул Бернардо. – И не было.
Хосе посмотрел на него уже чуточку иначе.
Сын… а какой он – сын?
Внешность?
Невысокий, яркий, черноволосый, темноглазый… живая улыбка, телосложение скорее плотное… такой медвежонок.
Симпатичный. Если не забывать, что медведь – один из самых опасных и коварных хищников.
Это внешность. А что творится в его голове? О чем он думает, чего хочет?
– Бернардо, ты никогда не мечтал сразу после деда сесть на трон?
Вопрос был задан резко, жестко, словно шпагу воткнули в живое тело. Еще и провернули бы там… Но сын взгляда не отвел.
– Мечтал. Лет в пять, потом поумнел.
– Хм?
И снова – глаза в глаза. Два жестких темных взгляда скрещиваются над гробом, прикрытым черным бархатом.
– Отец, ты отлично понимаешь, что корона – это не награда, а каторга. А я тупее тебя?
– Каторга, – согласился Хоселиус. – Еще какая.
Из него словно воздух выпустили.
Да, он не хотел этой ноши. И искренне считал себя хуже отца. И…
Столько лет придворной жизни! Научишься тут разбираться в людях! Поневоле научишься!
– Вот! Ты этого не хочешь, а я как не хочу! Это ж все, жизнь закончена. Регламентом опутают, бумагами забьют… дед, хоть и тиранствовал, как мог, а ношу на
себе волок – не дай бог другому. Потому и дурил, кстати… он-то считал, что раз он все делает, мы его обязаны уважать и слушаться, а мы бунтовали.– Я не думал, что ты это понимаешь.
– Что я – идиот, что ли? Все я преотлично понимаю. И вот что! Чем позже я в это ввяжусь, тем лучше! Так что коронуйся и правь, я только порадуюсь.
Хоселиус Аурелио насмешливо фыркнул.
– Сынок, а ты точно короноваться не хочешь? У тебя должно получиться…
– Ну уж нет! – решительно ответил парень. – Ты лучше лет двадцать поцарствуй, а то и тридцать. Я жениться спокойно хочу, детей завести, растить их с женой… с этим двором, работой и традициями, небось, и не заметишь, как жизнь пройдет. Так что ты правь, а я помогу, если что. Вот как сейчас. Но на себя все не возьму. Уж прости, отец.
– Ты сейчас на деда похож.
– Сходство хорошее, а вот должность плохая. Давай, отец, ляг и поспи. А я пока помолюсь у гроба, ну, как положено. Завтра отосплюсь, Рик вместо меня мордой посветит. Ему нравится.
– Да, ему нравится…
– Он только внешнее видит. Потом поумнеет, никуда не денется. Ты ему после коронации должность, что ли дай, нечего тут апельсины околачивать. Пусть поработает…
– Только ему?
– Ну…
Хоселиус улыбался вовсе уж откровенно.
– Тебе дай волю, ты на всех обязанности найдешь?
– А чего они тут слоняются? Апельсинов мало, родственников много, одна тетушка чего стоит, дай ей Бог здоровья, и побольше, и подальше…
– И что ты намерен поручить тетушке? Мне просто интересно?
– Да то, для чего она создана. Пусть с журналистами общается! Мне просто интересно, кто и кого сожрет первым! Поручи ей цензуру! И в добрый час…
– С ее моралью? С ее отношением к современным нравам?
– Так ведь частные издания она рецензировать не сможет! А воевать с ними – милое дело. И занята будет, и при деле, и нам меньше достанется.
– Надо подумать…
– Вот-вот, пап. Ты подумай. Деду было приятно, когда все вокруг него крутилось. А сейчас-то его нет. А вхолостую крутиться ни к чему, все вразнос пойдет…
– Ты у меня молодец, сын.
– Ложись спать, пап. Утро вечера мудренее.
Хоселиус послушно улегся на набольшую кушеточку в углу. Прикрыл глаза, тихонько вздохнул, расслабляя мышцы. Кажется, лицо за сегодня судорогой свело, столько он улыбался.
И руку, поднятую в приветствии, тоже.
Протокол, протокол и ничего, кроме протокола, пропади он пропадом. Люди видят красивую картинку, и не задумываются, КАК это тяжело. Ни о чем не думают…
Но кажется, с сыном ему повезло?
А ведь раньше…
А раньше Бернардо все сказал правильно. Все крутилось вокруг отца.
Того приблизить, этого отдалить, дрессировать их, словно зверушек в цирке…
Нет уж!
Он такого не допустит. А пока действительно надо отдохнуть. Завтра будет новый тяжелый день.
Театр, да…
Вы думаете, туда приходят просто посмотреть пьесу?
Наивные люди!
Театр – это прежде всего, выставка.