Тайка
Шрифт:
Тайка даже рот раскрыла. А потом очень обиделась и легла на живот, лицом к полу. Слезы часто и твердо забарабанили в желтую скобленую половицу. Наташа не верит! На-та-ша не верит!!! Никто не верит. Ну и пусть, пусть! И не нуждается она, Тайка, ни в чьей вере. Вот сейчас решили они с мальчишками идти в посадки, а она отстанет от них, заблудится в лесу и замерзнет или пусть съедят ее волки! Враз высохли у Тайки слезы. Она рывком приподнялась, потом вскочила — и долой с глаз Наташи, из сердца вон! На лыжи, через огороды, под гору! И вот она в Пеньковке, во дворе Сорокиных. Там возле порога уже стояло несколько пар лыж.
В избу Тайка заходить не стала. Стукнула кулаком
— Где топоры-то ваши? О-о! Раззявы! Так и по деревне шли? Не могли спрятать? Да теперь уж поздно, что после драки-то кулаками намахивать! Петька, а спички взяли? Как же, на всякий случай всегда при себе надо иметь, если в лес идешь!
Когда Петька вернулся, Тайка скомандовала:
— Пойдешь вторым за мной! И без расспросов! Ясно?
А на нее и так взглянуть боялись.
Хотя к лесу была старая наезженная лыжня, Тайка повела свою под углом, словно ее ветром сносило к соседней деревне Межборке.
Отдохнувшим и успевшим перекусить пацанам было легко идти за Тайкой. Она же скоро устала. Петька сделал бросок и поравнялся с нею.
— Говори направление! Теперь я буду торить лыжню! — негромко, но твердо сказал он. Иногда это у Петьки получалось. Он единственный умел угадать изредка, как надо сказать атаманше, чтобы она послушалась.
— На посадки, — ответила Тайка, пропуская его вперед.
Петька мигом понял ее намерение и, конечно же, испугался. Перво-наперво у Петьки — напугаться. Потом ему очень понравилась Тайкина идея. Он живее замахал палками.
Обогнули кладбище. Оглянулись: мелькают на свеженькой лыжне три точки. Кто-то из своих, видно. Остановились. Так и есть. Наташа и двое Тайкиных одноклассников.
Тайка, у которой было железное намерение, закончив задуманную штуку, отстать в лесу и замерзнуть, замерзнуть назло всему белу свету, расстроилась. Наташа могла испортить все дело. Насупившись, наблюдала Тайка, как приближались эти трое. «Она-то чего увязалась! Никто не звал, а она увязалась! Выпытала, поди, уж все у этих балбесов!»
Едва подпустили догонявших к себе, Тайка двинулась вперед, приказав Петьке снова стать позади нее. Наташа начала обгонять по целине Тайкиных оруженосцев одного за другим. У нее занималось дыхание, деревенели ноги — и вот впереди только Тайкина спина. А догнать уже не хватает сил. Петька не уступает лыжни. Наташа стала часто-часто шагать по сугробу, с каждым шагом увязая все глубже.
— Тая! — кричала она.
Тайка не оглядывалась. Мальчишки, угнув головы в плечи, проходили мимо.
— Тая! Таечка! Нельзя этого делать! Слышишь, Тая! Верни ребят! Вер-ни-те-есь!
Последний оруженосец миновал Наташу.
Беспроволочный телеграф действовал безотказно. Едва стемнело, на пруд явилась добрая половина деревенских ребятишек. Было много и взрослых. Кто-то развел под берегом кострище. С хрустом, с воем, с присвистом выстреливали в небо пучки длинных, как стрелы, искр. Егор Прогноз взял на себя присмотр за костром. Расчетливо, скупенько он подбрасывал лютому обжоре моток-другой связанных восьмерками веток, подвигал помаленьку к центру березовый ствол, чтобы надольше хватило света и веселого тепла. Впрочем, костер был не единственным источником света в этот вечер на пруду. Вокруг ледяного пятачка по сугробам было установлено несколько шестов с факелами, да с факелами же носились по кругу еще около десятка парнишек. Но самым неожиданным украшением катка были сосенки.
Темным хороводом окружили они пруд. И когда завертелась карусель, когда на каждой из шести веревок повисла гроздь детворы, сосенки эти не устояли и понеслись по кругу вместе с каруселью навстречу факелам, блеску глаз, костру. Во всяком случае, так казалось Тайке, которая в последний момент, когда сосенки были уже подрублены и зеленый обоз приготовился в обратный путь, раздумала замерзать или отдавать себя на съедение волкам. Раздумала помирать, не повидав факельного катания на карусели, не полюбовавшись людским удивлением на их подвиг. И в конце-то концов, замерзнуть никогда не поздно.Вдруг из темноты вынырнул на лыжах Тайкин отец. Тайка видела, как круто свернул он с лыжни и чертом, красным чертом подрулил прямо к костру. Ветер, который прилетел за Николаем по следу, прижал пламя, взметнул тучу искр. Затем огонь выпрямился и заплясал с новой силой.
— Напужал-то! У-у, бес! — заухал кто-то из женщин.
— Ты гляди, Микола, да ты еще при всей силе! — насмешливо и не без зависти сказал кто-то из мужиков.
— Опоздал-опоздал, Миколаша! — подошел дед Прогноз. — У нас тут сыр-бор горит, пляска до самого небушка.
— Уж вижу, — довольно оглядывался Николай. И побелел вдруг и взбеленился. — А качель вашу, раскачель! Эт-то кто додумался?
— О чем ты, Миколашенька? — опасливо отступил к костру дед Прогноз, шваркнув шубенкой у себя под носом.
— Эт-то откудова! — крутанулся Николай, указывая на хоровод сосенок.
— Н-не знаю, так было… Когда мы пришли, так уже было… Мы думали, это ты распорядился, или председатель, или кто там, не знаю… Мы еще посумлевались с мужиками, ладно ли это… Ну да не убудет…
— Ага, «не убудет»! «Так было»! — свирепо сдвинул брови Николай и уставился на визжащую, сверкающую карусель. Поманил пальцем. Клубок сорвался и покатился к его ногам. Это отцепилась от веревки Тайка.
— Чего, папка? — спросила она, отряхиваясь и улыбаясь в робком ожидании похвалы.
— Ты давно здесь? Видела, кто эти сосенки притащил?
— A-а… Разве не глянется? — Тайка, как и дед Прогноз, тоже шваркнула рукавичкой у себя под носом, но не отступила, а, наоборот, шагнула к отцу поближе и недоверчиво заглянула ему в глаза. — Посмотри, хорошо-то как, папка! И ведь всем глянется!
— Ага, значит, ты все-таки! Опять ты! А я-то, глупец, надеялся, что, может, хоть один раз ошибаюсь. Где были? В лесополосе?
— Не в березнике же межборском! — дерзко ответила Тайка, она снова решила замерзнуть. И немедля же!
— Ты когда думать… ду-у-мать вот этой шишкой будешь, а?! — вскипел Николай и больно постучал казанком указательного пальца Тайке по лбу. — Сколько срубили?
— Двадцать шесть…
— Двадцать шесть?! Ну вот, весной одна, слышишь, одна сто пятьдесят шесть посадишь! По шесть взамен каждой срубленной. Поняла? И столько же каждый из твоих приятелей! Сколько вас там было. Сам в лесничество свезу. И сам прослежу, как работу справите. Поняла?
— Поняла.
— «Поняла»! — передразнил Николай. — Ничего ты не поняла. Ну ладно, — вдруг успокоился он и спросил с любопытством: — А Наташа? Она что, не сообразила, что вы на браконьерство ходили?
Тайка растерялась.
— Она… Она не ходила с нами…
— Ну ладно, не ходила, а знала, что идете? Ну-ко, где она? Позови-ко ее!
— А ее здесь почему-то нету… — У Тайки душа зашлась от страшного предчувствия.
— Как — нету? Где же она?
— Может, дома?
— Видели, что она следом за тобой побежала. Разве не догнала она вас, а? Разве не вместе ходили?