Тайна

– У него есть жена Валентина, – возбужденно закричал Петя, – это как-то может помочь? Валентина Николаева. Ей лет тридцать – тридцать пять.

– Это уже что-то, – ответила женщина, – но все равно мало… Ладно, – она с сочувствием посмотрела на него, – приходите на следующей неделе, я постараюсь что-нибудь сделать.

В понедельник он спешил в адресное бюро как на крыльях – сердце бешено стучало какой-то военный марш, словно собираясь выпрыгнуть из груди.

– Я нашла подходящий вариант. Вот адрес, – женщина протянула бумажку, исписанную мелким почерком.

– Спасибо вам. – Петя готов был расцеловать ее.

– Не за что. Только никому не говорите, а то мне влетит. Я тоже когда-то потеряла близкого человека и не смогла его найти, он уехал в другой город и исчез. Удачи вам. – Она слабо улыбнулась, и он заметил, какие красивые у нее глаза…

Дом Николаевых находился в центре Москвы, большой, с просторным двором, с видом на Москву-реку.

Петя запрокинул голову, вглядываясь в окна третьего этажа, где располагалась квартира Николаевых, но шторы были задернуты, ничего не увидать. Он задумчиво побродил вокруг, не зная, что предпринять.

«Главное, не пороть горячку… Не пойдешь же к ним просто так. Если эти люди удерживают Олю силой, то они просто впустят меня, а ее спрячут понадежнее…» – подумал он.

Петя присел на скамейку во дворе, поглядывая по сторонам. Вскоре он увидел благообразную старушку, прогуливающуюся во дворе с младенцем. Петя решил попытать счастья.

– Извините, вы не знаете, Николаевы здесь живут? – вежливо спросил он.

– А вы кто? – старушка недоверчиво подняла брови.

– Да я по поручению управдома… Насчет отопления. От них жалоба поступала. Звоню в их квартиру, а никто не подходит.

– Что-то я вас не знаю, – подозрительно заметила пожилая женщина.

– А я новенький. – Петя постарался выдавить из себя самую простодушную улыбку, какую только смог.

– Жалоба, – удивилась старушка, – странно, у нас у всех нормально топят. А вы спросите их домработницу, Евгению Константиновну.

– Как бы мне ее найти?

– Ну, не знаю, должна быть дома. Вы звоните понастойчивее, может, не слышит. Я ее сегодня уже видела. Она каждое утро ходит за молоком в магазин на углу. У нее на пальто лисий воротник… – пояснила словоохотливая женщина.

– Спасибо вам, – горячо поблагодарил ее Петя и пошел прочь, провожаемый удивленным взглядом своей собеседницы.

Рано утром следующего дня он уселся на скамейке напротив дома. Он сегодня работал во вторую смену, так что мог понаблюдать. Из подъезда выходили мужчины с портфелями, женщины с колясками или с хозяйственными сумками. Люди направлялись кто на работу, кто гулять с маленькими детьми, кто в магазин. Около восьми из подъезда вышла женщина средних лет с большой хозяйственной сумкой и бидоном в руках. Она была в зимнем пальто с рыжим пушистым воротником.

«Она!.. Евгения Константиновна…» – екнуло сердце у Пети.

Женщина неспешно пошла со двора, и Петя отправился за ней, стараясь не привлекать к себе внимания.

Так они добрались до угла, и женщина действительно вошла в продуктовый магазин.

«Точно, это их домработница…» – окончательно уверился Петя.

Когда она вышла из магазина, сумки ее были наполнены, и парень, всю ночь придумывавший, как бы ему заговорить с ней, просто подошел и предложил помочь донести сумки.

Она внимательно взглянула на него и молча протянула одну из сумок. Уже во дворе она остановилась и спросила:

– Вам что-нибудь нужно от меня, молодой человек?

– С чего вы так решили? – растерялся Петя.

– Вы даже, куда мне надо идти, не спросили. Сразу пошли к подъезду. Да мне и Таня вчера сказала, что кто-то мной интересовался. Я догадалась, что это были вы.

«Таня – это та старушка с ребенком… – понял Петя. – Да, конспиратор из меня никудышный… Заметили сразу…»

– Вряд ли вы хотите похитить мои покупки. Выглядите вы довольно прилично, – продолжала она, – значит, у вас ко мне какое-то дело. Какое же?

– Скажу, как есть, – убито вздохнул Петя, – у вас в квартире жила моя невеста Оля. Возможно, и сейчас живет. Вы мне можете сказать что-нибудь о ней?

Лицо Евгении Константиновны разом помрачнело, она тяжело присела на скамейку, стоявшую неподалеку, и сказала:

– Я не должна была бы с вами говорить, молодой человек. Мои хозяева будут в ярости, если узнают об этом. Поэтому пообещайте, что не скажете никогда, что я разговаривала с вами.

Петя, подумав, согласно кивнул головой.

– Я скажу, потому что не могу молчать. Мне кажется, что с этой девушкой поступили несправедливо.

– Она жила тут? – помертвевшими губами спросил Петя.

– Да, – пожала плечами домработница, – жила тут некоторое время. Но потом ее отправили в тюрьму, осудили на двенадцать лет. Я не особенно любила вашу невесту, скажу честно, молодой человек, – она уставилась на свои натруженные руки, – потому что я думала, да и теперь думаю, что она шарлатанка. Я в эти пророчества и в ясновидения не верю… Но, в конце концов, если хозяева ее держали, значит, им было виднее. Это ведь не мое дело. Просто мне кажется, что нельзя так обманывать людей. Но если она помогала кому-то, что ж, хорошо…

Она помолчала.

У Пети застрял комок в горле. Он не мог вымолвить ни слова и только усилием воли сдерживал себя, чтобы не завыть первобытным воем.

– Как осудили? – наконец прохрипел он. – За что?

– Да, осудили. За измену родине, за антисоветскую пропаганду… Ну что ж, сейчас время такое. Почти у всех или посадили кого, или собираются посадить. Сейчас враги народа повсюду, нужно быть бдительным.

Она опять помолчала, потом вздохнула и продолжила:

– Так вот… Меня смутило то, что она не похожа… ну… на злоумышленницу. Обычная безобидная деревенская девчонка, правда, способная… Она как-то впитывала в себя все хорошее. Стала заметно лучше говорить, читала, добрая была… А мои хозяева дали против нее показания… И ее осудили. С другой стороны, у них не было выбора. – Евгения Константиновна вдруг занервничала, заговорила быстро и сбивчиво: – И в конце концов, откуда я знаю, как все было… Извините, мне пора идти. Я и так наболтала много лишнего. Больше я вам ничего не скажу, и больше не приходите сюда.

Она вся подобралась, начала застегивать пуговицы, поправлять свой рыжий воротник и, быстро подняв сумки, скрылась в подъезде, словно жалея о своем порыве.

Месть

Петя, пошатываясь, пошел по набережной. Прохожие, случайно заглядывавшие в его черное от горя лицо, тут же невольно отводили глаза. Не помня себя, он добрался до общежития, постучал в дверь полуподвала и купил бутылку самогона у бабки, которая тайно варила его. Он пришел к себе в комнату и опустошил бутылку, не закусывая, после чего тут же забылся мертвецким сном.