Тайна

Утром он проснулся от дикой головной боли. Потихоньку начал мысленно восстанавливать вчерашний день. Внезапно мысль об Оле пронзила его – он все вспомнил. Ах, какими блаженными были эти несколько секунд забытья, пока он снова не окунулся в реальность!

– Двенадцать лет, – застонал он, кусая от ярости подушку, чтобы не закричать на весь дом.

В один миг перечеркнута вся его жизнь – все планы, мечты, надежды. Конечно, это не пожизненное заключение, но все равно это много, очень, очень много. И к тому же – кого посадили? Оля – ангел, она без содрогания не могла прихлопнуть даже комара. Какой еще враг народа? Что она там натворила?

За что конкретно осудили Олю, выяснить не удалось. Но по намекам этой домработницы и по затравленному и виноватому ее лицу было ясно, что девушка ни в чем не виновата, а Николаевых вынудили дать показания, оговорить ее. Значит, ее просто хотели посадить в тюрьму, а по какой причине – нет разницы. Главное, что этому способствовали они – эта Валентина и ее муж. Раз Николаев живет дома, значит, скорее всего, именно Оля помогла найти его. И вот так ей отплатили за добро. Если до обезличенной судебной машины ему не дотянуться, неизвестно, кто там судил и «шил» ее дело, то этим Николаевым он вполне способен отомстить – ведь они самые настоящие предатели. Могли же и отказаться, не свидетельствовать против Оли.

В голову Пете приходили смутные подозрения, что Олю упрятали за решетку подальше от Москвы из-за ее необычного дара. Может, кому-то показалось опасным иметь рядом такого прозорливого и бесхитростного предсказателя?

Теперь жить ему стало и сложно, и одновременно просто. Просто, потому что все цели его свелись к одной конкретной и незамысловатой – мести. Он жил, спал, ел, дышал ради этого, ради осуществления древнего, как сама жизнь, возмездия за зло. А сложно, потому что совершенно неясно, что ему делать после того, как он отомстит, как он будет потом жить и, главное, – зачем? Вся его не такая уж и долгая жизнь была связана с Олей. А если ее не будет, то зачем ему жить? Вся его натура протестовала против такой несправедливости. Но об этом он подумает потом. Сейчас жажда мести сжигала его.

Для мести ему нужно оружие. У них в доме хранился старый наган еще времен Первой мировой войны, неизвестно как попавший к его отцу. Как-то Петя рылся в сарае и случайно наткнулся на тайник в стене. Он обнаружил там потертый наган. Отцу решил ничего не говорить, а то еще перепрячет. О происхождении нагана ему оставалось только догадываться. Собираясь в Москву, он решил на всякий случай прихватить его с собой – мало ли в какие переделки придется попасть, тут эта штука и пригодится. Отец если и узнает об этом задним числом – будет только рад, что оружие спасло его сына от неприятностей. А обойдется – так он тихо вернет наган на место, и никто не узнает, что он вообще брал его.

Чтобы не сойти с ума, Пете физически требовалось действовать, мстить. Только так можно было хоть иногда не думать об Оле и о том, что с ней случилось. Пока он чем-то занят, немного отступают ноющие, изводящие тоска и боль, и можно как-то существовать. А если задуматься, то вскоре появляется ощущение, что попал в ад.

Что он будет делать с Николаевыми и сможет ли он стрелять в низких и подлых, но все же безоружных людей, Петя не знал. Он решил, что пойдет к их дому, подкараулит их и на месте уже решит, чего они заслуживают. «Как сердце скажет, так и сделаю…» – решил он и, немного успокоенный, лег спать.

Ему приснился странный сон.

Он увидел Олю. Она почему-то шла по набережной Москвы-реки, какая-то маленькая и худенькая, совсем спавшая с лица. В руках у нее был то ли какой-то сверток, то ли сумка. Петя стоял вверху, на мосту, а она шла внизу. Парень хотел было броситься ей навстречу, но понял, что ему это не удастся, так он только увеличит расстояние между ними…

– Петечка, не бери грех на душу, – прошелестел вдруг голос Оли. Он отчетливо слышал голос своей невесты, но при этом рот ее был закрыт, губы не шевелились, она только смотрела на него грустными глазами. Да и была она слишком далеко, чтобы он смог расслышать ее слова…

Петя упрямо помотал головой.

– Они отняли тебя у меня, разрушили наше счастье. Я не смогу их простить.

– А коли не сможешь – так что же поделать, воля твоя. Только вот не мсти за меня.

– А я хочу! Они должны ответить за твои страдания. Пусть им тоже будет плохо.

– Не надо, Петенька, не губи себя, ты нам еще понадобишься. А они и без тебя будут наказаны.

– Нам? – осекся он. – Кому – нам?

Девушка медленно подходила к мосту и вскоре приблизилась настолько, что Петя смог увидеть – что у нее в руках. А когда, наконец, разглядел – то обмер. Он понял, что Оля бережно держит в руках укутанного младенца.

– Ребенок! Это мой! – ударило ему в голову.

И тут Петя проснулся. Первое время он не мог понять, что с ним происходит, не мог отличить явь от иллюзии – так не хотелось расставаться со сладким видением, возвращаться в грубый реальный мир.

– Что это было? Я схожу с ума? – в ужасе прошептал он.

Петя провел рукой по лицу и с удивлением ощутил на кончиках пальцев теплую влагу. Тут он осознал, что плачет. И, уже не стесняясь самого себя, словно расправленная пружина, он впервые за долгое время перестал сдерживаться и заплакал. Петя изливал свою тоску, отчаяние и одновременно щемящую нежность и благодарность…

– Какое счастье, что хоть свиделись. Раньше Олюшка меня свиданиями не баловала. А тут мне подарочек подарила – позволила себя увидеть, пусть и вот так. Словно почуяв мысли на расстоянии, решила встретиться со мной во сне… Это моя самая счастливая ночь в жизни, – всхлипывая, шептал он как в бреду.

Петя чувствовал, что такого больше не повторится никогда, и от ускользающей близости Оли и тени ее дыхания ему было горько и сладко одновременно.

Спать он больше не мог, да и не хотел – сон пропал. Он быстро оделся и, засунув на всякий случай наган за пояс, вышел на улицу. Было около четырех утра, на город мягко начинал опускаться рассвет. В душе Пети царило смятение и растерянность – и вместе с тем решимость.

Он снова и снова пытался вспомнить все слова Ольги. «Она сказала, что их накажут, а еще, что я понадоблюсь. И у нее на руках был ребенок – мой. Эх, если бы хоть что-нибудь из этого было правдой…»

И тем не менее он чувствовал, что так все и есть на самом деле. Отказаться от мести? Сложный выбор, конечно, но ведь его просила сама Олюшка. С другой стороны, менять планы из-за сна? Не глупо ли?

К тому же точила предательская мысль: «А что, если это все мне только привиделось?..» Горячая молодая кровь звала его к решительным действиям, отчаянным поступкам.

Он шел куда глаза глядят, но вскоре ноги сами привели его к дому Николаевых. Он подошел к их подъезду и сел на знакомую скамейку. «Еще есть время подумать…» – решил он. Но он ошибся – буквально тут же, словно он ждал Петю, во двор въехал «черный воронок».

Петя знал, что эти машины увозят арестованных на Лубянку. Как правило, это происходит на рассвете – чтобы не привлекать внимания. К тому же удобно забирать еще сонного, ничего не понимающего человека. Так его потом легче сломать.