Тайна

— Да. Портфель я спрятал.

— Молодец, Ондриш! Сейчас я отправлюсь в город, разузнаю подробности, а потом приду к вам. Не горюй, малыш, все они скоро вернутся. И твой отец тоже. Ну, до скорого свидания!

Рабочий скрылся между вагонами, а Ондра медленно пошел к выходу.

— Эй, Ондра, где ты запропастился? — услышал он голос Адама.

Мальчик живо подбежал к приятелю.

— Помоги этой даме поднести чемоданчик, он не тяжелый. А в другой раз не убегай далеко, будь под рукой.

Перед Ондрой стояла высокая бледная женщина в сером платке.

— Не тяжело ли для такого парнишки? — неуверенно сказала она.

— Да что вы, он уже большой. А заработать ему нужно. Верно ведь?

Ондра не вмешивался в их разговор. Случись это в любой другой день, он похвастал бы своей силой, подхватил бы чемодан, как перышко. Но сегодня на душе у него тяжело.

Ему вспомнился хмурый осенний день, когда они с матерью напрасно ждали отца к обеду. Лил дождь, ветер врывался в печную трубу, гудел и выл, грозя сорвать крышу. Они долго ждали. Потом кое-как перекусили, оставив отцу еду в той самой кастрюле, в которой мама теперь оставляет обед для Ондры. Отец не пришел и к ужину. Мама разволновалась, надела пальто и уже собралась пойти на вокзал. Вдруг на пороге их комнаты появился товарищ отца — Матей Клинчак. Он промок насквозь, вода в три ручья стекала с его пальто, и вскоре у его ног образовалась делая лужа.

— Вашего мужа арестовали, — брякнул он.

Мать только тихо вскрикнула. А Ондришка сперва даже не сообразил, что случилась беда. В комнате воцарилась страшная тишина, и только тогда Ондра понял, что произошло нечто ужасное. «Мы тебя не оставим. Комитет послал меня к вам», — сказал Матей маме.

Наверно, и «борец» тоже коммунист. Недаром тогда на вокзале его выслеживал шпик.

«Ничего!» — крикнул ему на прощанье «борец» и весело прищурился.

Сердце Ондры сжалось при этом воспоминании. Однако времени на размышление у него не было. Он взял чемоданчик и, вздыхая, побрел вслед за женщиной.

— Куда? — осведомился Ондра с профессиональным безразличием.

— Долгая улица, номер тридцать два, — ответила женщина и прошла вперед.

Ондра медленно следовал за ней, сердито косясь на прохожих. Ходят тут, болтают о пустяках, а честных рабочих среди белого дня арестовали, и никому до этого дела нет!

— Мальчик, как зовут тебя? — спросила женщина.

Она шагала теперь рядом с ним, с любопытством разглядывая своего маленького носильщика.

— Ондра, — сухо отрезал он, не намереваясь поддерживать разговор.

Женщина заметила, что глаза у него заплаканы.

— У тебя есть отец?

— Есть.

Настойчивые вопросы женщины раздражали Ондру. Не станет же он делиться своим горем с каждым встречным!

— Отец, верно, болен?

Мальчик нахмурился.

— Он в тюрьме сидит, — вдруг выпалил Ондра и сразу же пожалел о своей откровенности.

Как это ей удалось вытянуть из него такое признание? Ондра исподлобья поглядел на женщину. Она побледнела и закусила губы.

— Перейдем на другую сторону, — проворчал Ондра.

Он нарочно обогнал женщину и шел большими шагами. Она едва поспевала за ним. Так ей и надо! Нечего приставать со своими дурацкими расспросами. Как он ненавидел это бледное лицо! Ишь, любопытная! Да ну ее! Они остановились перед домом номер 32.

— Теперь куда? — угрюмо спросил он.

— На первый этаж, к привратнику Марко.

Мальчик поставил чемодан у дверей. Он устал, и злость его уже улеглась. У женщины в глазах стояли слезы. Она вынула из кармана ассигнацию и протянула мальчику. Ондра смутился и отрицательно замотал головой.

— Возьми, Ондришка, это тебе, — улыбнулась женщина сквозь слезы.

Она насильно всунула деньги ему в руку.

— Тут слишком много, — пробормотал он.

Женщина нагнулась и хотела погладить его по голове, но мальчик уже исчез.

— Будь здоров, Ондришка! — крикнула она вслед ему.

Ондра в полном смятении выбежал из ворот. Он был несправедлив к этой женщине. Ему стало очень стыдно.

Глава X. Команда помогает арестованному

— Можете пока погулять в саду, — сказал детям учитель. — После звонка приходите в гимнастический зал. Только не шумите. У нас совещание.

Дети выбежали во двор. Вдоль низкой решетчатой ограды понуро стояли безлистые в эту пору года каштаны. Солнце то скрывалось за темными тучами, то снова выплывало, и от этого казалось, будто тень от висевшего у входа в школу немецкого флага со свастикой беспокойно мечется из стороны в сторону. Город торжественно отмечал прибытие гостей.

Кое-где на загнивших, скользких прошлогодних листьях еще лежал снег. Но играть в снежки или лепить снежную бабу было уже нельзя. Дети бегали по саду. Их смех звенел в прозрачном воздухе, поднимаясь ввысь, над крышами и флагами. Лацо и Иван ловко увертывались от Зузки и прятались от нее за деревьями. Наконец девочке удалось поймать Ивана, и она, ликуя, тянула его за рукав.

Вдруг с улицы донеслись крики и громкая ругань. Дети сразу притихли и с любопытством подбежали к ограде. Из дома, стоявшего напротив школы, двое полицейских выволокли на тротуар какого-то рабочего. Следом за ними вышел гардист с дубинкой. Рубаха на рабочем была разорвана в клочья, лицо вымазано черной краской, а из рассеченного виска текла кровь. Он отчаянно боролся, безуспешно пытаясь вырваться из железных тисков больших и толстых полицейских.

Иван с Зузкой так и вцепились в прутья ограды. Лацо протиснулся между товарищами и с ужасом смотрел на исказившееся от боли лицо арестованного.

Ланцух прижался к решетке и крикнул во все горло:

— На страж, пан Костка!

Гардист с дубинкой оглянулся на его голос и ухмыльнулся.

— Я его знаю, — важно сообщил Ланцух.

Лацо тоже узнал гардиста. Это был давешний дядин гость.

Рабочий все еще боролся с полицейскими, хотя ясно было, что ему одному не справиться с тремя. И все-таки он не сдавался. Взгляд его случайно упал на бледные, испуганные лица ребят.

— Да здравствует коммунистическая партия! — воскликнул он.

И в тот же момент гардист с силой ударил рабочего резиновой дубинкой по голове. Из носа у него хлынула кровь. Гардист снова ударил арестованного. Кровь потекла сильнее. Лацо до боли закусил губу и, дрожа всем телом, ухватился за плечи товарищей, чтобы не упасть. Били беззащитного человека — ведь ему скрутили за спину руки. Мальчик плохо разглядел его лицо — оно было в краске и в крови, но кто бы ни был этот человек, Лацо очень ему сочувствовал и от всей души желал, чтобы он вырвался.

Якуб как-то рассказывал, что немецкие фашисты мучают наших людей, а вот, оказывается, словацкие гардисты тоже их бьют. Лацо увидел это собственными глазами.