Тайна

Марко очень обрадовался, когда Сернка согласился отремонтировать котел, не требуя его помощи, и охотно дал ключи от подвала. Он пояснил, что у них гостит свояченица и ему неудобно уйти из дому.

— Это мать Лацо, пан Сернка. Она только сегодня приехала. Не сердитесь на меня, пожалуйста. Сами понимаете, неудобно — родня.

Сернка в ответ вежливо улыбнулся, пригласил Главкову в гости, поклонился и ушел. Потому-то Зузка и не застала отца дома.

Сернкова готовила на кухне обед. Зузка надела белый фартучек в крупную синюю горошину и молча подошла к плите. Она была уверена, что мать не устоит перед ее немой просьбой и поручит ей какую-нибудь приятную работу. Зузке очень нравилось выжимать лимонный сок или взбивать белки до тех пор, пока не образуется белая пена.

Зузка не отказалась бы и от любого другого задания, только бы ей не велели поджаривать муку для заправки супа. Этого Зузка не любила. И в самом деле, что за удовольствие; стоишь у плиты, непрерывно помешиваешь, а мука все не хочет темнеть, и потом вдруг сразу пригорает. Лучше бы мама придумала для нее что-нибудь поинтереснее. Но мать равнодушно передвигала кастрюли, хмурилась, щурила глаза от пара и словно не замечала Зузки. Пожалуй, лучше отойти от плиты, пока не попало. Вид у матери был какой-то отсутствующий. Похоже, что она думает о чем-то совсем не радостном. Зузка начала было рассказывать ей о том, что произошло возле школы, но мать слушала краем уха и в самом интересном месте, когда Зузка описывала, как дети замерли от ужаса, вдруг спокойно заметила:

— Хорошо вам, ребятам: никаких забот не знаете!

Нет, неверно. Она произнесла эти слова совсем не спокойно. Напротив, она глубоко вздохнула, и губы у нее задрожали. Но почему же ей все-таки пришла в голову мысль, будто детям живется легко? Очевидно, она ничего не поняла из того, что ей говорила Зузка. Девочка попыталась возразить матери, но та не на шутку рассердилась:

— Трещишь как сорока, просто в ушах звенит! Садись-ка лучше за уроки.

— Мы готовим уроки у Ондры. Честное слово, мамочка, все, что я тебе рассказала, чистая правда. Можешь спросить у Лацо.

— Вот еще! Стану я его расспрашивать о всяких пустяках! Знаешь что, дочка? Пообедай поскорей да сходи к тете. Попросишь ее дать папе на время дядино пальто: папа свое пальто порвал, и я отнесла его к портному.

Зузка от радости подпрыгнула и повисла у матери на шее:

— Бегу, бегу, мамочка! А можно мне надеть голубое платье?

— Ладно, надень, не то от тебя не отвяжешься! Только повесь школьное платье в шкаф, чтобы не измялось.

— Разве я когда-нибудь бросаю свои вещи? — обиделась Зузка. — Ты сердишься зря, потому что не любишь меня. Только папа меня любит.

Зузка крепко обняла мать и потащила в комнату.

— Пусти, озорница, мне сегодня не до шуток!

— Скажи, что любишь меня, скажи, что любишь! — не отставала девочка.

— Люблю, люблю, только отпусти!

Зузка достала из шкафа голубое платье с белым воротничком. Ей очень хотелось надеть и новые туфли, но мама ни за что не позволит. На улице тает, а в пригороде, где живет тетя, очень грязно. Можно было бы, конечно, объяснить маме, что с туфельками ничего не случится. Зузка потом вычистит их. Но, пожалуй, не стоит и начинать. Мама всерьез рассердится и никуда ее не пустит. Лучше идти в старых туфлях.

Взобравшись на стул, Зузка стала вертеться перед зеркалом, висевшим на стене. Тетя всегда радуется, если Зузка хорошо одета. Бедняжка тетя живет теперь совсем одна — дядя в прошлом году умер — и очень тоскует. Мама говорит, что у нее разбито сердце.

Зузка быстро глотает горячий суп.

— Осторожно, обожжешься, — предостерегает ее мать.

Но Зузка только потряхивает косичками и уплетает ложку за ложкой.

— Мама, если за мной зайдет Лацо, скажи, что я буду у Ондры немножко позднее.

— Хорошо, хорошо, только скорей возвращайся и не забудь, за чем тебя послали.

Зузка чмокнула мать в щеку, взяла деньги на дорогу и ушла. Пока она спускалась по лестнице, ей пришло в голову, что стоило бы рассказать отцу о том, что случилось сегодня у школы. Вот он удивится! Она подкрадется сзади, закроет ему ладонями глаза, а он будет угадывать.

Зузка неслышно, на цыпочках, подошла к двери котельной и неожиданно споткнулась о какой-то предмет, невидимый в полутьме подвала. Вот тебе и сюрприз!

Отец стремительно выбежал из котельной и остановился как вкопанный, увидев дочь.

— Ты здесь зачем? — крикнул он, бледнея от гнева. — Почему крадешься, как вор? Убирайся отсюда!

Зузка обмерла от страха. Ни разу отец так не кричал на нее, даже когда она действительно бывала виновата. На рождестве, например, она разбила фарфоровую чашку, но отец нисколько не сердился — он только нахмурил брови и велел ей убрать осколки.

Хорошо еще, что другой механик, возившийся у котла, в этот момент повернулся к ним спиной. По крайней мере, он не видел, как Зузка покраснела.

— Я иду к тете, — сказала она, дрожа от пережитого оскорбления. — За пальто.

— Ну, беги, да поживей возвращайся, — сказал отец более мирным тоном.

— До свиданья! — уже с лестницы крикнула смертельно обиженная Зузка.

Она не поцеловала отца, надеясь, что он сам окликнет ее: ведь она тотчас бы простила его! Но отец ничего не сказал, ни единого словечка.

Зузку душили слезы. Родители не любят ее, хотя она ни в чем перед ними не провинилась. За что же такая несправедливость? Другие девочки ведут себя намного хуже. Вот взять, к примеру. Маню, дочь кондитера. Она крадет дома конфеты и угощает ими Иожо. Маня и Иожо ходят вместе, а когда станут взрослыми, поженятся. Может быть, лучше родиться дочерью кондитера, чем дочерью механика? Нет, Зузка ни за что бы не согласилась иметь другого отца, хоть он и кричит на нее без причины.

Зузка никогда не считала Маню своей подругой. Но однажды Маня дала Зузке пять крон и попросила купить в их кондитерской конфет. Маня с Иожо поджидали ее в воротах, а Зузка отправилась исполнять поручение. Маня велела взять шоколадное драже — оно самое легкое и в ста граммах его больше, чем других конфет. И еще Маня сказала, что покупать сладости надо только в их магазине, потому что они самые лучшие, а к тому же и деньги останутся в кассе. Ведь так или иначе, все равно они отцовские. Потом она дала Зузке две самые маленькие шоколадные горошинки и убежала.

Когда Зузка рассказала об этом дома, мать запретила ей дружить с Маней: ведь ясно было, что Маня стащила деньги у своих родителей. Конечно, Зузкины родители не хотели бы иметь такую дочь, как Маня. А Зузку они не ценят, потому что она для них слишком хороша, с горечью рассуждала про себя девочка.

Возле аптеки сидела старуха с попугаем на плече, на коленях у нее в большой коробке из-под сигарет лежали крошечные конвертики. На каждом была надпись: «Счастье. Один пакет — одна крона».