Те триста рассветов...
Шрифт:
Не забыть полет на Чернобыль - небольшой уютный городок, примостившийся на пологом берегу Припяти. Дело в [78] том, что наше командование весьма опасалось движения немцев вдоль Днепра с севера. Войска противника в районе южнее Киева, у букринского плацдарма, были накрепко связаны противостоящими советскими армиями. Что же касается района севернее реки Тетерев, то оттуда вполне можно было ожидать удара резервных немецких соединений. Этому могли способствовать дороги, идущие от Чернобыля на юг. Кроме того, летая на разведку, мы знали, что в район этого города немцы отвели довольно значительные силы после неудачных для них боев у Чернигова.
Приказ нанести удар по Чернобылю был отдан после того, как полк уже сделал
Мы летели на высоте 700-800 метров вдоль пустынного и темного берега Днепра над обширной лесистой местностью. Дождь уменьшился, и видимость несколько улучшилась. Кроме бомб под крыльями нашего самолета два САБа. Нам предстояло осветить цель, перед тем как на нее выйдет полк.
Помню, здесь с нами случился небольшой казус, который едва не привел к печальным последствиям.
– Смотри: Припять слева, - вдруг передал Казаков. Он помнил, что от места слияния Припяти с Днепром нам следовало развернуться влево, взять курс 310 градусов и таким образом выйти на Чернобыль. Казаков все время помнил об этом и с нетерпением ждал появления Припяти. Я не на шутку взволновался. Действительно, картина была очень похожей. Но время не совпадало с расчетным! Проверив еще раз свои расчеты, я понял, в чем дело: Казаков принял за Припять реку Тетерев.
– Какой Тетерев?
– запротестовал Михаил.
– Вон и Чернобыль виден…
Пришлось ему терпеливо разъяснить, что и населенный пункт, просматривавшийся вдали, вовсе не Чернобыль, а Горностайполь.
Наконец Казаков сдался, поняв свою ошибку.
– Извини, штурман, - виновато буркнул он, - черт попутал. Но как похоже!
– Михаил, как всегда, был самокритичен.
– Хороши бы мы были, осветив совсем не ту цель…
Как и планировалось, на Чернобыль мы зашли с востока вдоль дороги, идущей от Чернигова. Город лежал, погруженный [79] в полную темноту - ни пятнышка, ни проблеска света. Спит или притаился в ожидании удара с неба…
САБы по заданию нам следовало повесить над юго-восточной окраиной города, но в темноте и дожде, который непрестанно сеял из облаков, его окраины так плотно сливались с лесом, тропами и дорогами, что я поначалу никак не мог определить точку сброса. Уже собирался было делать второй заход, как вдруг под нами взвились две осветительные ракеты. Дома, улицы, сады стали видны как днем. Тотчас и обе мои бомбы соскользнули с держателей. Белый свет залил городок.
Невольно поймал себя на мысли: какое красивое зрелище! Дома утопают в зелени, крыши едва видны среди обширных садов, ровные улицы вплотную подступают к спокойным водам двух рек… Но долго любоваться не пришлось. Снизу часто заработали пулеметы, ударили зенитки. Часть из них вела огонь не только по нашему самолету, но и по тому месту, откуда навстречу нам взвились ракеты. А через несколько минут на улицах Чернобыля начали рваться бомбы подоспевших экипажей полка. В ряде мест вспыхнули пожары, еще интенсивнее заработали пулеметы. Небо над городом стало похоже на фейерверк…
Вспоминая сейчас подробности этого боевого вылета, никак не могу отделаться от мысли о чернобыльской трагедии. Так и стоит перед глазами этот уютный украинский городок среди лесов и полей, дважды испытавший жестокие удары судьбы: тогда, в сорок третьем, и теперь, в восемьдесят шестом.
Конец октября и начало ноября запомнились боевым прикрытием маневра 3-й гвардейской танковой армии и нанесением бомбовых ударов по восточному пригороду Киева - железнодорожному узлу Дарница.
Дело обстояло так. После того как попытка наступления на Киев с юга, с букринского плацдарма, закончилась для нас провалом, было принято смелое с точки зрения оперативного искусства
решение - перебросить 3-ю гвардейскую танковую армию и ряд других соединений на лютежский плацдарм, как говорилось в решении Ставки Верховного Главнокомандования, «с целью усиления правого крыла фронта, имея ближайшей задачей разгром киевской группировки противника и овладение Киевом». Тот маневр предстояло провести скрытно. Поэтому были приняты все меры дезинформации противника и отвлечения его внимания от самой передислокации. [80]Наша вторая эскадрилья получила задание с наступлением темноты и до утра беспрерывно летать вдоль левого берега Днепра, чтобы заглушить шум танковых моторов и лязг гусениц. Танковая армия совершала марш на расстояние около двухсот километров, и вот весь этот путь мы должны были прикрыть своими полетами.
Высота для всех 50 метров. Каждый экипаж получил конкретно зону барражирования - их было девять. Чтобы не терять времени на заправку, танкисты армии генерала Рыбалко организовали для нас три посадочные площадки с запасом горючего в бензовозах.
Мы с Казаковым получили зону почти на траверзе Лютежа. Взлетели в дожде. Вдали поблескивал Днепр. Было прохладно и неуютно, осень все больше овладевала этим районом.
По лесной дороге бесконечной вереницей двигались танки, и, став над ними, мы принялись старательно «утюжить» воздух. Пятнадцать минут летим с курсом ноль, затем разворот на обратный курс - и вновь четверть часа полет над танковой колонной. Эти полеты были похожи на движение маятника. Они усыпляли монотонностью и к тому же для экипажей не засчитывались как боевые вылеты. Вдохновляло одно - мощное движение танковых колонн: исчезло ощущение будничности, чувствовалось, что назревают большие события.
Под утро немцы, видимо, стали что-то подозревать. Как только забрезжил мутный рассвет, с запада неожиданно выскочил разведчик Ме-110. Постреляв наугад по нашим силуэтам и сбросив несколько бомб на заправочную площадку, он, вероятно, посчитал, что идут обычные тренировочные полеты с отработкой взлета и посадки, и скрылся в дожде. Прошляпил такую крупную операцию!
Танки продолжали движение. Это немудреное с виду задание мы выполнили четко. Командиры танковых частей оценили его высоко, и всему личному составу второй эскадрильи была объявлена благодарность.
А вскоре состоялся удар по железнодорожному узлу Дарница. Удар этот предстояло нанести всей 271-й Сталинградской авиадивизией. Немцы тогда организовали вокруг Дарницы сильную наземную и противовоздушную оборону, поскольку здесь скопилось большое количество эшелонов, предназначенных для переправы в Киев и дальше на запад. Они заканчивали восстановительные работы на разрушенных ранее мостах через Днепр, в связи с чем возникала реальная опасность беспрепятственной переброски на западный берег [81] всего, что было свезено захватчиками в Дарницу после разгрома на Курской дуге. Из-за плохой погоды дневная авиация почти бездействовала.
Руководство 16-й воздушной армии и нашей дивизии торопилось. На сутки были прекращены все другие полеты. Наконец отдан приказ, согласованы вопросы взаимодействия, распределены объекты для ударов. Первым на задание идет наш полк, а в полку первым над целью должен появиться и осветить ее один из лучших экипажей - В. Зубов и Д. Езерский.
Я волнуюсь: никогда еще не приходилось бомбить такую крупную цель, да еще в составе дивизии. Справимся ли в такой гуще самолетов? Еще раз смотрю на карту. Место нашего бомбометания - западная часть станции. Вполне вероятно, что при левом развороте в темноте можно опасно сблизиться с самолетами, которые будут работать по центральной и восточной ее частям. Советуюсь с Казаковым, прикидываем возможные варианты. Наконец останавливаемся на оптимальном: после сброса бомб следует пройти минуту-две с курсом 160-170 градусов, а затем со снижением - на свою территорию.