Театральное эхо

Татьяна искренна и «проста», любит сердцем, но герой нехорош. Бабаев – «бабник».

После «Грозы» – другой вариант женской судьбы, судьбы замужней женщины.

Здесь – подлинная сила любви у Краснова, а Татьяну разжигает на адюльтер сестрица Жмигулина.

Татьяна честна, «проста», но не трагична; трагичен с его беззаветной и безответной любовью обманутый муж Краснов; Толстой смотрел пьесу и восхищался ею. «Анна Каренина» – снова вариант того же вопроса.

«Доходное место»

Похоже, что в «Доходном месте» Островский нащупывает новый принцип – нескольких параллельных сюжетных интриг, которые должны всесторонне осветить проблему.

Линия Вышневской, ее насильное замужество, ее беззаконная любовь к Любимову, – редкий случай у Островского – фамилия и судьба внесценического лица. Любимов был, кстати, первый (честный) директор Коммерческого суда. Как он кончил? – все это имеет как бы самостоятельный интерес по отношению к судьбе Жадова.

Но… Жадов и Полина, Юлинька и Белогубов, Вышневский и его жена – как бы несколько семей с разными вариантами судеб…

Вспоминается: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Толстой, кстати, внимательный (и восхищенный) читатель и зритель «Доходного места». Кто знает, не подсказан ли в какой-то мере формообразующий принцип «Анны Карениной» Островским?

Достоевский в записных книжках 1872–1875 гг.: «Подпольный человек есть главный человек в русском мире. Всех более писателей говорил о нем я, хотя говорили и другие, ибо не могли не заметить» (Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 16. М., 1976. С. 407).

Островский тоже пишет о «подпольном» (Карандышев), но для него это отнюдь не «главный человек в русском мире».

Заметки при чтении корректур «Свои люди»

Большов болен (говорит кто-то в 1-м действии).

Рисположенский – как у второстепенных персонажей вообще – реплика-лейтмотив: «я рюмочку выпью…» Заглушает совесть, но в конце она вроде пробуждается отчасти.

Разговор о засолке огурчиков с женой Большова после самой драматической сцены – вот начало психологического «подводного течения», второго плана.

Действие как бы нарочно замедляется, чтобы взмыть к финалу.

Говорят о солке огурцов, а на уме-то совсем другое, и зритель, как соучастник, чувствует себя вовлеченным.

Наглость Тишки в последнем явлении.

«Бедная невеста»

Мария Андреевна: «Иной просто торгует меня, как вещь какую-нибудь…» (ср. «Бесприданница»).

Встреча Марии Андреевны с Меричем в саду, как в «Акростихе»:

«Для давно желанной встречи в сад пошла она».

«Взбодритъ… чепчик» (д. 1, явл. 7 – поднять, взбить).

Женихи – один у свахи по купечеству – Белугин (потом в «Женитьбе Белугина»).

У свахи по дворянству два влюбчивых молодых человека – один стихи пишет, другой поет (не Островский ли с Т. Филипповым?).

Мария Андреевна – Милашину: «Вы всё о себе. Вы обо мне подумайте хоть немножко». (Это тоже… в «Бесприданнице»).

Поэтический ум Островского

Островский много думал о свойствах ума и глупости. Об этом его комедия «Мудрец».

Ум Пушкина – светлый, ясный, глубокий – он определил главным свойством его таланта. Великий поэт не только изображает чувства, он дает формулы этих чувств – кажутся они простыми, но становятся достоянием всех благодаря его гению.

Временами от Островского отворачивались, как от слишком простого и пресного блюда. Его не ставили даже в его цитадели – Малом театре – десять лет после его смерти. Он был смешон и странен в эпоху символизма. Но снова ожил в 1920-е годы, потом в 1970-е, теперь начинает неуничтожимо жить в 1990-е. Всюду играют Островского – и не потому, что юбилей. Юбилей не такой уж «круглый», напротив, он заметен полней потому, что Островского играют.

Загадка: Островский «устарел», он тяжеловесен, мораль его скучна, лица примитивны. Почему же он всё время оказывается нужен?

Его симпатии: простота, подлинность, жизненность.

Его антипатии: изощренность, искусственность, книжность.

Его критерии: это «верно», это правда, это «как есть».

Недоверие к Островскому режиссеров: мол, скучен, несовременен. Желание «расцветить». Один советовался со мной: что, если жена Большова живет с Подхалюзиным? А сваха Говорилиха – в котелке и в пенсне – в лучшем случае чеховская Шарлотта.

Надо знать и любить этот быт – как к нему ни прикасаться, иначе выйдет пакость неизбежно. Старая Москва, Замоскворечье…

Добролюбов думал, что Островский ненавидит этот быт, купцов; Григорьев – что он им любуется.

Островский – и любил, и ненавидел, то есть был вполне художником.

Репутация складывается в литературе часто несправедливо. Репутация застывает, освященная авторитетами, и трудно, почти невозможно это поколебать. Несправедливость истории литературы, основанной на репутациях.

Репутация Островского заложена на сто лет Добролюбовым. «Самодуры» и их «жертвы». Борьба «старших и младших» («Отцы и дети»?), богатых и бедных («Антон-Горемыка»?), «своевольных и безответных» («Униженные и оскорбленные»?).

Катерина – «луч света».

Всё, что писал гениальный юноша двадцати девяти лет, Добролюбов, подогретый радикализмом эпохи, – всё это относилось к девяти первым пьесам Островского, к написанному за первые десять лет работы. Остальные сорок пьес остались за флагом, и к ним только прикладывали мерки, с трудом годившиеся и для раннего Островского.

Но то, что писал Островский в 1870 – 1880-е годы, было иным: по лицам, конфликтам, пониманию. Ни «Мудрец», ни «Бесприданница», ни «Таланты и поклонники» – в старые рамки не вмещались.

«Творение и сочинение»

«Человек тогда творит, когда он бессознательное, послушное орудие творческих сил природы. Сочиняет, когда комбинирует отвлечения (которых не существует)».

Режиссеры «не творят, а сочиняют».