Телеграмма Берия
Шрифт:
Результатом нашего разговора была его статья «Советская Мата Хари», опубликованная в журнале «Новое время».
Примерно через неделю с небольшим я уже была в Москве, и на удивление мои формальные прегрешения, по-видимому в связи с необычайностью моих приключений и появившейся позднее во французской печати заметке — «Самая глубинная женщина мира», — были мне прощены без особых проблем.
Капитаны батискафа Джордж Хюо и Жерар де Фробервиль через пару месяцев прислали мне французский флаг, который развевался на подводной лодке во время нашего погружения, и отлитую в металле её модель с батискафом в носовой части. Глядя на них у себя дома в Москве, я живо вспоминаю, как всё это было.
ПЕРЕПИСКА
Письма отца из блокадного Ленинграда
Алексей Троицкий не успел уехать из Ленинграда
Сентябрь 1941 года
Дорогие Маруся и Лера!
…Вчера утром отправил вам открытку в ответ на телеграмму и письмо. Сейчас хочу поподробнее написать о себе. Моя жизнь идёт без всяких заметных изменений. На днях был вызван в Военкомат и мобилизован на административно-хозяйственную работу. Но через два часа был освобождён из-за ненадобности моей специальности. Я даже был немного обижен. В воскресенье ходил на базар. Выдежурил три кило картофеля и кило огурцов. Картофель по три рубля и огурцы пять рублей. Мне хватит при моём хозяйстве этих запасов надолго. Разбирал продовольственные остатки. К большому удовольствию нашёл немного чаю, сухих грибов, круп неизвестных и растительного масла. Последнее при отсутствии другого масла особенно ценно. Если добавить, что было найдено немного муската, то вся работа по приведению в порядок продовольственных запасов окупилась полностью. Обед, приготовленный мной в воскресенье из чечевицы с ветчиной, оставил самые приятные воспоминания. Начата была также стирка (маленькая), которая продолжается до сегодняшнего числа. Полученное мной сегодня от Вас письмо меня встревожило. Встревожило не наличием серьёзных крупных причин для беспокойства, а мелкими недочётами. В конце концов, клопы и пр. не такая проблема, которую трудно решить, тем более, что кой-какие навыки должны быть по борьбе с ними. И, во всяком случае, эти мелочи не должны отвлекать от главного. Главное в том, чтобы тебе или Лере, а может быть обеим, если будут подходящие условия и работа не тяжёлая, найти службу. Желательно с помещением. Относительно ваших вопросов — ехать ли Вам в Ленинград, — ответ мне кажется, совершенно ясен. Ехать, разумеется, не следует, да и навряд ли это осуществимо. Наоборот, надо пустить корни на месте. Взвесьте всё — время работы, путь на работу. О возвращении в Ленинград сейчас нечего и думать. Ехать куда-то дальше на авось не следует. Сейчас время идёт к холодам и надо обдумывать максимально удобную тёплую зимовку. Надо об этом думать сейчас, не откладывая решения. С моей точки зрения самое лучшее для Вас была бы работа в Горьком с помещением при ней. Если бы это удалось найти, я был бы спокоен. Попробуйте, поищите, и, может быть, всё устроится самым лучшим образом.
С восьми часов вечера, когда я возвращаюсь со службы, время заполняется чтением газет и приготовлением ужина. В 10–10:30 я уже сплю. Никто из знакомых меня не беспокоит. Я тоже их не беспокою. Телефонные звонки почти прекратились. Тихо, спокойно, сытно и почти бездумно проживаю положенное мне время дня.
Я не вполне уверен, что вы получите это письмо. До получения ответа на него пройдёт ведь почти месяц. И Вы за это время найдёте способы устроиться. Надежда на Леру, что она справится со всеми затруднениями. Не тоскуйте, будьте мужественны. Всё кончится хорошо.
Целую Вас крепко. Ваш Алёша…
Октябрь 1941 года
…Вчера узнал, что Вы выехали в Казань на работу, это совсем хорошо во всех отношениях. Надеюсь, что этот переезд и работа дадут Марусе бодрость и рассеют её тревоги. Дорогая Леруня, не жалей, что ты уехала из Ленинграда. Работать и заниматься ты бы здесь не могла. Жизнь очень усложнилась после Вашего отъезда. Если ты будешь находиться в условиях и окружении научно работающих людей — это будет лучшее из всего, что ты могла бы сейчас иметь. Во-первых, это нецелесообразно, а во-вторых, это невозможно. Поэтому, дорогая Леруня, приготовься зимовать в Казани. Если у тебя при этом будет мало-мальски работа по специальности, то это будет самое лучшее. Здесь ведь ты никого не найдёшь из своих товарищей. Позвонить никому нельзя. Наш телефон тоже выключен. Пытался несколько раз позвонить в Университет Краеву, но неудачно. То, что Вы сейчас имеете — это составляло бы предмет зависти любого ленинградца. Вы, по-видимому, плохо представляете здешнюю жизнь. Учтите, что Ленинград — это прежде всего фронт. Я очень рад, что вы находитесь в других условиях.
Я не получаю Ваших писем и ничего не знаю, как Вы устроились в Казани, при каких обстоятельствах уехали из Горького, кто из Вас работает, каково продовольственное положение, бытовые условия и пр. К ночным гостям (бомбёжки) мы уже привыкли, хотя надоели они очень. Последнее время (лунные ночи) их визиты особенно стали
назойливыми и продолжаются иногда с перерывами, иногда без перерывов часов по шесть. Если не считать мелких неудобств от этих визитов, большого впечатления они не производят. Правда, во многих домах вместо стёкол вставлена фанера, но это такой пустяк, на который никто не обращает никакого внимания. Если бы не было так тоскливо по временам, то все внешние невзгоды переносились бы без большого труда. Все мы уверены, что скоро настанет улучшение, так как фашизм обречён на поражение. Силы, действующие против него, настолько велики, что он не сможет победить. Судя по газетам, сгорела Пулковская Обсерватория…Ноябрь 1941 года
…С каждым днём я всё больше и больше благодарю судьбу за то, что Вы выехали отсюда. Какие бы условия жизни у Вас ни были, они, несомненно, лучше, чем те, которые можно было бы иметь здесь. Как бы мне ни хотелось Вас видеть, всё-таки приходится сказать, что отсутствие Ваше — это лучшее, что может быть в данный момент. У нас зима, выпало порядочно снегу. Помещение начали топить, в нём тепло. Я одет в тёплое бельё, русские сапоги на носок с тёплой портянкой. На голове у меня тёплая пыжиковая шапка, которую я успел купить.
На днях был в театре. Шёл в надежде что-нибудь достать в буфете, но буфета не оказалось, и пришлось ограничиться четырьмя стаканами странной воды. Очень приятно было попасть в совершенно иную обстановку и видеть иную жизнь. Смотрели «На бойком месте» Островского. Жаль, что из-за тревоги спектакль был прерван.
Здоровье моё в полном порядке, Даже пожаловаться я ни на что не могу. Всё было бы сносно, если бы не было так тоскливо. Иногда бывает совершенно тошно. К сожалению, стоит ясная солнечная погода с лунными ночами. Из-за них больше беспокойства. Для меня сейчас большое удовольствие обзванивать знакомых, у которых ещё остались телефоны.
Иногда мне кажется, что я мог бы быть с Вами, если бы … не мелочи, которые меня задерживали — квартира, обстановка и, может быть, этика. Если бы сейчас можно было вернуть всё назад, я бы, мне кажется, не думал о таких мелочах. Я сейчас совершенно бесполезно трачу время, которое к тому же идёт чрезвычайно медленно. Получается что-то невероятно нудное и тоскливое, тем более что это не только у меня. Как это ни странно, но доминирующей нотой в моём теперешнем настроении является именно ощущение почти физическое оторванности, отчуждённости и ненужности. Пожалуй, сейчас эта нота звучит сильнее, чем два — три года назад, когда я находился в тюрьме. Ну, вот и поплакался, хоть и не хотел этого делать.
Сегодня седьмое ноября. Встретил праздник в совершенно необычных условиях, но несмотря ни на что настроение сейчас бодрое. Большую роль в этом играет речь И. В. Сталина, которую не так давно слушал по радио. Уныние и безысходность схлынули, пропала мысль об отчуждённости и отрезанности, появилась надежда и проблески светлых перспектив. В бессильной злобе немцы обстреливают город артиллерийским огнём, бомбят с самолётов. Но всё это теперь не производит большого впечатления. Вчера к празднику дали немного конфет и пряников.
Завтра годовщина смерти моей сестры Тани. Всё ясно, отчётливо вспоминается. Острота ушла, и боль утихла, и только память сохраняет милый, дорогой образ Тани. Черты безалаберности, неорганизованности всей её натуры совершенно забываются на основном, безукоризненно чистом фоне доброго, безмерно отзывчивого человека. Уметь так забывать о себе — могла только она или очень немногие. Это никогда не выставлялось напоказ, она не бравировала, не рисовалась, а просто органически отдавала из себя то, что не могла не отдавать. Память её для меня исключительно дорога и свята.
Ну вот, праздник и заканчивается, сейчас уже вечер. Сорвать его немцам не удалось, несмотря на нелепую бомбёжку…
…Через неделю день рождения Леры. Дорогая Леруня! Позволь заочно расцеловать тебя, пожелать тебе, чтобы истекающий год был последним тяжёлым годом в твоей жизни. Пусть впереди у тебя останутся только манящие огни, и твоя счастливая жизнь будет и нашим общим счастьем. Сейчас важно сохранить главное — здоровье. Все мелочи, если они будут утеряны, восстановятся сами собой. Береги себя. Твоя жизнь впереди — она будет интересна и содержательна. Целую тебя, дорогая моя девочка, и невольно вспоминаю день твоего рождения год тому назад. Было много народа и молодёжи, и солидного возраста. Было бездумно весело. Как было хорошо, вкусно и светло. Я отчётливо помню всех твоих гостей. А как все сейчас разбросаны. А кой-кого, может быть, и нет. Перспективы сейчас туманны, и, когда мы все встретимся снова, никто не сможет сказать. И у всех ли найдётся достаточно сил, чтобы также радостно и беззаботно встречать наши семейные праздники? Будем надеяться, что для всех нас тяжёлая година пройдёт благополучно, и мы скоро снова все вместе встретимся за тем же столом, и всё печальное будет далеко позади.