Тема с вариациями

Х о р. И состоялся суд. Ну и, конечно, все произошло так, как предвидела Ксантиппа. А Сократ… Что же, Сократ действительно высказал им все, что он о них думает. Теперь его речь целиком напечатана, так что ее прочесть — не проблема. Ничего не скажешь, производит впечатление. Да и тогда, наверное, не оставила людей равнодушными. А толку? Вот его самые заключительные слова.

Ксантиппа уходит. Сократ встает.

С о к р а т. Афиняне! Вы присудили меня к смерти. Я не досадую на вас за это. Я мог бы попросить заменить смерть изгнанием, тюрьмой или штрафом. Но я не знаю, что есть смерть — зло или благо. Так зачем же я буду предпочитать вместо нее то, что, как я твердо уверен, является злом?

А потому я обращаюсь к вам с просьбой: когда вырастут мои сыновья — отомстите им, граждане, причиняя им те же неудовольствия, какие я причинял вам. Если вам покажется, что они заботятся о деньгах или о чем-либо другом больше, чем о добродетели, и если они будут мнить что-нибудь о себе, не будучи на самом деле ничем, то порицайте их за это, как я порицал вас. И если вы будете поступать так, то этим воздадите должное и мне, и моим сыновьям.

Но пора уже идти отсюда, — мне, чтобы умереть, вам, чтобы жить. Кому из нас предстоит лучшая доля — покажет будущее. (Уходит.)

Х о р. Ну, а теперь скажите, разве так поступает разумный человек? Я нарочно молчал во время его разговора с Ксантиппой. Но, скажу прямо, еле сдерживался. Виноват не виноват, но будь же, в конце концов, реалистом. Ну, допустим, не виноват. Но, как говорится, зачем дразнить гусей? А он?.. Вот и получил приговор: испить цикуту на следующий день после прихода корабля из Делоса.

Само собой, жаль и его, и Ксантиппу, и детишек. Но ведь предупреждала его Ксантиппа: не лезь в петлю головой. А еще Сократ. Мудрейший из мудрых. Ксантиппа — вот кто действительно мудрая!

КАРТИНА ВОСЬМАЯ. — В КАМЕРЕ

На сцене Х о р.

Х о р. Это опять я. А теперь напрягитесь напоследок и представьте себе то, что я вам прочту. (Вынимает бумагу и читает.) «Камера, в которой находится Сократ. Вместо задней стены — решетка, за которой видно, точно налитое в огромную чашу, море, кипарисы и белые домики, рассыпанные по склонам ярко-зеленых холмов, опускающихся к морю. На вершинах гор, синеющих за холмами, — снег. По морю медленно движется парусный корабль, кажущийся издалека сказочной птицей, приподнявшей свои крылья». (Спрятав бумагу.) Красиво пишут. Человеку умирать, а они тут рассусоливают. (Уходит.)

Входит С о к р а т, садится в кресло и засыпает. По ту сторону решетки появляются т ю р е м н ы й с т р а ж и Ф е д о н.

С т р а ж. Спит. Человеку завтра умирать, а он спит как малое дитя.

Ф е д о н. Почему завтра?

С т р а ж. Видишь корабль? Он из Делоса. А по приговору, на следующий день, как придет корабль из Делоса, Сократ должен умереть.

Ф е д о н. Сократ знает это?

С т р а ж. Да. Но он не знает, что корабль придет сегодня.

Ф е д о н. Значит, побег можно совершить только этой ночью?

С т р а ж. Тише… Да. Иначе завтра, перед закатом, он умрет.

Ф е д о н. Кто дежурит ночью?

С т р а ж. Я и мои друзья.

Ф е д о н. На них можно положиться?

С т р а ж. Твои деньги — наше дело. И Сократ целехонек окажется в Фивах.

Ф е д о н. Я ему сейчас объявлю об этом.

С т р а ж. А он что, ничего не знает?

Ф е д о н. Нет.

С т р а ж. И спит? Ну и дела. А я-то думал… (Отпирая решетку.) Проходи. Но не тяни.

Федон проходит в камеру. Страж запирает за ним решетку и уходит. Федон подходит к Сократу и некоторое время молча смотрит на него. Затем осторожно касается его плеча.

Ф е д о н. Жаль будить тебя, Сократ, но приходится.

С о к р а т (просыпаясь). Федон? Так рано?

Ф е д о н. Ах, Сократ, можно только удивляться, глядя, как сладко ты спал.

С о к р а т. Да ведь было бы нелепо, Федон, если бы я в моем возрасте стал роптать на то, что придется умереть.

Ф е д о н. И постарше тебя умирали, да роптали.

С о к р а т. Всякое бывает. (Глядя в сторону решетки.) Вот и приплыл корабль из Делоса. Значит, я спал предпоследнюю ночь.

Ф е д о н. Может, так, а может, иначе.

С о к р а т. Разве собираются отменить приговор?

Ф е д о н. Нет. Я договорился со стражем. Этой ночью ты должен бежать. Только этой ночью.

С о к р а т. Бежать?.. Должен?.. И ты берешься доказать мне это?

Ф е д о н. Тут и доказывать нечего. Приговор нелеп, несправедлив. В Фивах ты сможешь жить в почете и любви.

С о к р а т. Даже так? В почете? Не таясь?

Ф е д о н. Только так! А перед кем тебе таиться, Сократ? Все понимают, даже судьи, даже твои враги, что ты прав. И ты нужен всем, кроме твоих врагов.

С о к р а т. А если я хочу умереть?

Ф е д о н. Так умри на свободе. Когда придет твой естественный предел. Зачем же обрекать себя на смерть по воле врагов? А твои сыновья? На тебе долг — воспитать их. А Ксантиппа? Ты подумал о ней? Итак, в эту ночь все должно произойти. Иначе спасение невозможно. Вот и все мои доказательства.

С о к р а т (подумав). Скажи, Федон, всякая ли жизнь имеет ценность, или только такая, в которой слово не расходится с делом?

Ф е д о н. Конечно, только такая.

С о к р а т. Прав ли я был, когда мог на суде вместо смертной казни выбрать себе изгнание, а не выбрал, так как не считал себя виновным?

Ф е д о н. Ты был прав, Сократ.

С о к р а т. Так не получится ли, что, отказавшись от изгнания, я теперь сам добровольно его выберу, боясь смерти? Не разойдутся ли тогда мои слова и дела? Не получится ли, что я, проповедуя уважение к законам для всех людей, сам избегаю им следовать, когда они касаются меня? Чего тогда стоят мои беседы? Не уподобятся ли они играм и болтовне детей? Но чего тогда вообще стоит вся моя жизнь, если всю ее я провел в болтовне? И на какую жизнь я себя тогда обрекаю, хотя мне и осталось недолго? Неужели влачить существование в изгнании, опозорив себя как болтун, это значит остаться, чтобы воспитать своих детей? Не лучше ли воспитает их слава об отце, который говорил людям, чтобы слово и дело их были едины, и сам перед лицом смерти не отступил от своего правила?

Ф е д о н. Но тебя осудили несправедливо!

С о к р а т. Это люди осудили меня несправедливо. Но чем же виноваты передо мной законы? Ведь я добровольно их чтил и никуда не выезжал из своего города, хотя мог бы вполне жить в другом месте, подчиняясь другим законам. Что ты скажешь на это, Федон? Правильно ли я говорю или нет?

Ф е д о н. Мне трудно возразить тебе, Сократ. Но я не могу примириться с тем, что завтра…

С о к р а т. Все смертно, Федон, кроме дурной или доброй славы. А разве, сбежав от наказания, я не предстану перед народом как истинный нарушитель законов, а следовательно, развратитель юных и неразумных людей? Разве не покажу я тогда, что несправедливый приговор относительно меня был верен и что меня именно следовало подвергнуть казни, что я и доказал своим побегом?