Темный полдень

Вой волков становился всё ближе, его звуки наполняли тёмный лес вокруг нас, приближаясь, как ответ на надвигающуюся тьму. Мои руки дрожали, мои чувства были перемешаны с древними, чуждыми эмоциями, словно меня пытались переделать, перекроить, сделать чем-то, чем я никогда не была.

Я взглянула на Диму, но он избегал моего взгляда, не находя в себе сил или, возможно, желания смотреть на меня. Впервые я почувствовала, что стою одна перед этой тьмой, перед волками, перед всем, что несла эта ночь.

Надежда протянула ко мне свою сухую руку и с силой схватила за волосы, дергая голову назад и открывая мою шею. Над глазами сверкнуло что-то холодное, несущее смерть.

Вой прозвучал совсем рядом. Темная тень метнулась от камней прямо на Надежду, отталкивая ее от меня, рыча и воя. Волк стоял недвижимо, его глаза, светящиеся в ночи, излучали древнюю решимость, силу, которая исходила от самой земли. Надежда, поверженная и ошеломлённая, приподнялась, глядя на волка с ужасом и непониманием, словно это нарушение было против всех её ожиданий. Вой снова прокатился по лесу, и к этому одинокому защитнику присоединились другие тени.

Они шли как дикая, необузданная волна — целая матерая стая.

Один из волков рыча подбирался к беззащитной Наталье, чьи глаза безвольно закатились от ужаса. Волк прыгнул на нее, но Дима каким-то невероятным усилием столкнул девушку с камня, перехватив волка за шею.

Что-то острое впилось в мою ногу, заставляя закричать от дикой, невероятной боли.

Всё вокруг превратилось в хаос — волки нападали на всё, что двигалось, обезумевшие, они бросались на людей, разрывая круг, нарушая границы и ритуалы. Я пыталась отползти, хватаясь за землю, когда увидела, как Дима из последних сил держит волка, схватив его за шею, не позволяя зверю добраться до Натальи, которая лежала в изнеможении, неспособная даже сопротивляться.

Стая всё теснее сжимала круг, и лица людей, старейшин, участников обряда, исказились страхом и отчаянием, многие бросились врассыпную, спасаясь от беспощадного натиска волков. Воздух был наполнен криками, воем и звуками борьбы.

Звуки выстрелов, гулкие и неожиданные, прорезали ночной хаос, как удар грома. Волк, что терзал мою ногу, дёрнулся, его пасть разжалась, и он медленно осел на землю, оставив за собой след тёплой крови. Я, едва осознавая происходящее, судорожно попыталась отползти, но боль в ноге была невыносимой, словно пылающий огонь, охвативший плоть.

Волки еще метались по поляне, но яркие огни и выстрелы заставили их отступить, оставляя после себя настоящее побоище. На поляну один за другим выходили люди в форме, вооруженные ружьями и карабинами.

Тошнота подкатила к горлу, меня начало рвать. Одна из фигур высокая, самая высокая, отделилась от остальных и быстро направилась ко мне. Сердце сжалось от тревоги и непонимания. Боль в ноге становилась невыносимой, казалось, она пульсировала, разливаясь по всему телу, и вместе с ней накатывала тошнота, заставляя меня вновь опустить голову, отдаться слабости. В тумане, охватившем сознание, я успела разглядеть лицо этой фигуры — это был Андрей. Его лицо, спокойное и сосредоточенное, выглядело одновременно знакомо и чуждо. Он наклонился надо мной, его глаза пробежались по моим ранам, и выражение беспокойства затмило обычную холодность.

— Айна…. Не двигайся. Сейчас посмотрим.

Меня снова начало рвать, так сильно, что казалось выворачивает наизнанку. От того, что выходило из меня явно чувствовался приторно-тлетворный знакомый запах. И от него рвало еще сильнее.

Андрей не отворачивался, невозмутимо поддерживая мою тяжелую голову.

— Айна, — его голос прозвучал резко, словно выбивая меня из полубессознательного состояния. — Смотри на меня. Ещё немного, и всё это выйдет. Просто держись.

Я попыталась сконцентрироваться, удержаться в сознании, но новый спазм, болезненный и мучительный, снова пронзил меня. В какой-то момент мне показалось, что от этого ритуала во мне осталось что-то тёмное, словно частица того, что вселилось, теперь прощалась с моим телом, сопротивляясь до последнего.

Краем глаза я видела, как рвет и Диму. Как он стоит на коленях, пытаясь избавиться от того же, что и я. Но жалости к нему не было. Не было вообще никаких чувств.

Андрей по-прежнему не отпускал меня, его хватка была крепкой и не позволяла мне погружаться в беспамятство.

— Пиздец, Андрюх, здесь месиво, — к нам подошел еще один мужчина, такой же высокий как Андрей. Я с трудом узнала в нем Алексея. — Живы только эти трое и один старый ублюдок. Остальных покромсали, там паззл «радость патологоанатома» собирать можно!

Андрей на мгновение напрягся, не убирая рук, которыми поддерживал меня, и холодно кивнул Алексею, как будто подтверждая, что так и должно было быть.

— Их было слишком много. А в голове пусто, — отозвался он. — Живыми остались, только те, кому суждено было выжить. Остальные… получили по заслугам.

Алексей фыркнул и бросил быстрый взгляд на меня, оценив состояние.

— Твою ж налево, Андрюх, девка совсем вымотана. И вторая едва жива. Их в машину надо хоть согреть. Да и этого, — он мотнул головой на Диму, — тоже. А со стариком что делать? Его бы по уму в ментовку сдать. Да хер знает, что он там напоет, задницу спасая.

Андрей взглянул на Алексея, его глаза стали холодными и расчётливыми, как у человека, привыкшего принимать жёсткие решения.

— Старик уже ничего не скажет, — проговорил он, словно решая проблему, а не человека. — Его сейчас никто не будет искать. Пусть остаётся здесь, где всё началось. И где закончилось.

Алексей кивнул, его лицо отразило спокойное понимание.

Андрей осторожно поднял меня на руки, легко, словно я вообще ничего не весила, бережно прижал к себе. Еще один мужчина уже уносил Наталью, которая была без сознания. Двое помогли подняться Диме, спокойно, но без деликатности.

Андрей уложил меня на сиденье джипа, покрытое тёплым пледом, и, склонившись надо мной, задержал взгляд, словно еще раз оценивая моё состояние.

— Всё, Айна, — его голос был приглушённым, почти ласковым, но в глубине тлела прежняя отстраненность. — Кошмар закончился.

Сказав это, он сделал знак Алексею, который занял место водителя, сам сел рядом с братом. Машина тронулась, оставляя за собой поляну, испещрённую следами ночного безумия, и в воздухе витало ощущение, что произошедшее останется в тени, забытое и скрытое от всех, кроме тех, кто это пережил.

32

Июнь

Сознание я потеряла еще в машине, во время возвращения в село. А когда пришла в себя, обнаружила в знакомой комнате в доме Димы, где полтора месяца назад вот так же восстанавливалась после нападения в лесу.

Комнату, как и тогда заливал солнечный свет, спокойный. Веселый и равнодушный к тому ужасу, что жил в моей душе. Свет проникал в каждую щель, обволакивал каждый предмет, но внутри меня он ничего не освещал. Я лежала на кровати, чувствуя себя так, словно прошло несколько веков, а не одна ночь. Тело, хотя и отдохнувшее, казалось чужим, словно оно тоже стало жертвой ритуала, оставившего свой отпечаток.